Снежок

Глава 3 Страна Клевера

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, 1956 год

Вымытый, причесанный, с блестящей гривой и хвостом, Снежок, может, и не походил на джентльмена, но вполне был похож на презентабельного торговца. Его раны зажили, ребра больше не торчали из-под шкуры, а шерсть благодаря регулярным чисткам блестела.

Гарри проехал пять миль от фермы де Лейер до школы, ведя Снежка рысью через поля, обогнув поместье Райанов, радуясь тому, как лошадь уверенно чувствует себя на природе. Земли вокруг Сент-Джеймса были холмистыми и покрытыми лесами. Неподалеку от фермы Гарри располагались другие небольшие фермы и дома, многие из которых также принадлежали иммигрантам. Он проехал мимо универмага Сент-Джеймса, старого деревянного здания, где продавались конфеты и разные нужные вещи. Большие каменные ворота вели к огромным поместьям. Дороги были пусты, но если бы здесь проехал автомобиль, это был бы «бентли» с чьим-то личным водителем за рулем. Гарри видел ворота, ведущие в школу. Над головой летали чайки, невдалеке виднелась одинокая водонапорная башня.

Гарри повел лошадь к большой конюшне, расположенной рядом с главными воротами. Нокс даже не выглядел как школа. Расположенное между бухтой Стони Брук и проливом Лонг-Айленд большое кирпичное грегорианское здание скорее напоминало загородную резиденцию богатого магната.

Ja { Да (голл.). (Примеч. пер.)}, Гарри помнил, как впервые ступил на землю школы Нокс, стесняясь сжимающего шею неудобного галстука и своего ломаного английского. Может, свист пуль во время войны и нацистские войска, проходящие через его деревню, и научили Гарри быть храбрым, но собеседование в школе Нокс было той еще нервотрепкой.

Во дворе конюшни Гарри похлопал Снежка по шее и вынул морковку из кармана. Он понимал, как чувствует себя лошадь.

Сложно представить себе место более спокойное, чем двор школы Нокс. Ивовые рощи и кизиловые кустарники перемежались усыпанными гравием тропинками. Чуть поодаль в створчатых окнах основного корпуса, к которому вела вымощенная дорожка, играли солнечные блики, отраженные от поверхности воды. Там и тут парами и тройками прогуливались девочки в школьной форме, обучавшиеся здесь в соответствии с их социальным статусом, – это была привилегия.

Построенное сенатором поместье носило имя «Страна Клевера»; кирпичи для его строительства, сейчас уже обветренные, завезли из Вирджинии. Также на территории поместья располагались дом конюха, сторожка, дом дрессировщиков и свинарник. Во времена «великой депрессии» семья сенатора испытала финансовые трудности, и поместье пришлось продать в 1930 году. Даже несмотря на сложное экономическое положение, оно было продано за астрономическую цену в сто тысяч долларов семье Ла Россы, американца итальянского происхождения, сколотившего состояние на продаже спагетти с розовой розой на упаковке, которые стали знаменитыми благодаря радиорекламщику Артуру Годфри.

Конюшня была построена в виде подковы, ее двор был достаточно просторным, чтобы вмещать большие повозки, некогда приезжавшие в поместье. По периметру были расположены стойла с бело-зелеными двойными дверями, выходящими на дорожку. Когда школа еще была частной резиденцией, мистер Ла Росса стоял в центре двора, сжимая кнут, и смотрел, как его хакне ходят вокруг него. Затем он щелкал кнутом и пони останавливались, разворачивались и шли в противоположном направлении. Конюшня в Стране Клевера со временем будет признана исторической достопримечательностью, но сейчас, в 1956 году, это был просто новый дом для серого коня.

Гарри завел Снежка в одно из пустых стойл, наполненных свежим сеном. Лошади здесь должно было понравиться: благодаря полукруглой форме строения животные могли видеть друг друга и все, что происходит во дворе, из любого стойла. Снежок был общительным животным, ему нравилось находиться среди людей и лошадей. Девочки из школы Нокс, возможно, и происходили из высшего общества, но на конюшне, рядом с лошадьми, они расслаблялись, вели себя дружелюбно и доброжелательно, как любые нормальные дети. Гарри подумал, что старому «мишке» понравится его новый дом.

Страна Клевера была не единственным крупным поместьем в округе. Роскошный железнодорожный вокзал Сент-Джеймса являлся одной из первых остановок на железной дороге Лонг-Айленда, так что путь до Нью-Йорка был недолгим. Многие богатые нью-йоркцы строили свои дома вдоль пролива Лонг-Айленд. Здесь основал свою резиденцию знаменитый архитектор Стэнфорд Уайт из фирмы «Макким, Мид и Уайт», и он же возвел здесь многие другие величественные здания, окруженные садами и полями. Эти поместья и служили основой местной экономики, ведь их территории нужны были слуги, смотрители и припасы с окрестных ферм.

Построенные во времена расцвета США, эти похожие на свадебные торты дома, растянувшиеся вдоль северного побережья, вмещали в себя библиотеки, большие бальные залы и столовые, в которых давались формальные обеденные приемы. Но к пятидесятым годам капиталы американской «белой кости», добытые благодаря морской торговле, пошли на убыль. Поместья, в которых раньше работало множество слуг, оказались слишком большими, чтобы с ними могла управиться единственная семья. Многие из них оказались заброшены или распроданы по частям. Стране Клевера повезло – она сохранилась в неприкосновенности, когда была куплена, чтобы стать школой для девочек. Живописные аллеи в окружении сосновых лесов и вод пролива были идеальны для тех из них, кто любил верховую езду. В этом удаленном от цивилизации месте девочки обучались вдали от соблазнов большого мира, а их лошади квартировали в конюшнях, построенных для досуга богачей. За восемь лет жизни Снежок тянул плуг, страдал от безразличного отношения и был продан на бойню, а затем взят под крыло семьи де Лейер, вылечен и превращен в ездовую лошадь. Выглядывая из своего нового дома – просторного стойла в большой конюшне Страны Клевера, лошадь, наверное, думала о том, как же ей повезло.

Глава 4 Обычная фермерская лошадь

Округ Ланкастер, Пенсильвания, 1947 или 1948 год

В 1950 году в Америке было шесть миллионов лошадей, примерно одна на двадцать пять человек. К 1960 году это число уменьшилось наполовину. За десять лет семейные фермы были механизированы, плуг, которым пахали небольшие поля, сменился трактором. Уменьшение поголовья лошадей, начавшееся в 1920-х годах, ускорилось после Второй мировой войны, но скорость снижалась с востока на запад – быстрее всего поголовье уменьшалось вдоль восточного побережья, за исключением некоторых анклавов, таких как территории амманитов, где лошадей использовали, исходя из религиозных и культурных предпочтений. Частично это происходило по естественным причинам – к 1950-м годам популяция лошадей старела, многие рабочие лошадки были уже непригодны для работы. Темпы разведения лошадей тоже падали, а вместе с ними переживала кризис и профессия ветеринара: закрывались факультеты ветеринарной медицины, и некоторые журналисты уже предсказывали исчезновение профессии как таковой. Фермы, которые раньше выращивали корм для лошадей, перешли на возделывание других культур, создавая избыток, который привел к падению цен на зерно в годы «великой депрессии» и после Второй мировой войны. В то время как спрос на лошадей падал, фермеры теряли доход от их разведения, что когда-то тоже служило хорошим источником заработка. Но, даже учитывая все эти факторы, к середине ХХ столетия в США был избыток лошадей – животных, за которыми было слишком дорого ухаживать.

В 1900 году общая стоимость всех лошадей и мулов в стране превосходила стоимость всех коров, коз, овец и свиней вместе взятых. Штаты, расположенные в долине Миссисипи и на востоке, импортировали лошадей из западных районов, так как не были способны самостоятельно обеспечить их разведение. После Гражданской войны в Сент-Луисе, Канзас-сити, Чикаго и Мемфисе возникли большие конные рынки. В разных регионах выращивали разные породы: на Среднем Западе и Северо-Западе это были в основном тягловые лошади, на Юго-Западе – скакуны и мулы, благодаря которым на Юге процветали хлопковые плантации. Торговцы лошадьми часто проводили аукционы, специализирующиеся на определенных породах. Некоторые продавали массивных тяжеловозов. Другие – фермерских лошадей, которые могли тащить легкий плуг или повозку. Иные торговали лошадьми, которые использовались для верховой езды или запрягались в прогулочные коляски.

К середине XX столетия продавцов стало куда больше, чем покупателей. Бен К. Грин в своих мемуарах «Торговля лошадьми» вспоминает о продавцах тракторов в конце 40-х годов, чьи задние дворы были забиты лошадьми и мулами, взятыми в обмен. «Большие, с широкими бедрами, крепкие, с изящными мордами, массивные першероны и другие тяжеловозы не пользовались спросом, – пишет Грин. – У каждого продавца тракторов стояло несколько таких в загоне на краю города, и их было очень сложно сбыть». Лошадей оказалось слишком много. Большие аукционы практически сошли на нет. Летние лагеря, ранчо для отдыха и академии верховой езды покупали коней летом и сбывали с рук, когда заканчивался сезон. Статья в «Хорс мэгезин» 1956 года повествует о судьбе этих лошадей: «Осенью многих из этих несчастных созданий с широкими бедрами и натертыми спинами увозят на бойни». Десятки тысяч лошадей, которые при надлежащем уходе были бы в прекрасной форме, заканчивали на бойнях свою жизнь. Хотя точное количество убитых в 1950-х годах лошадей неизвестно, является фактом, что в середине столетия их поголовье в Америке сократилось на три миллиона. В 1970-х годах популяция стабилизировалась на уровне семи миллионов, однако ее представляли в основном прогулочные лошади, многие из которых были выведены специально. Некоторое количество тягловых лошадей и тех, что впрягают в коляски, сохранилось для развлечения. Исчезли рабочие, фермерские лошадки, более легкие, без какой-либо родословной или породы. Некоторые умерли от старости на полях, и многие, без сомнения, пошли на собачий корм.