Собачья королева

— Сучонок! Ты на кого руку поднял? Убью!

Бежать! Бежать! Только куда? Домой нельзя, к друзьям нельзя. Кругом предательство! А от себя не убежишь.

Снова через железнодорожный мост, снова по дороге к плотине. Дождь всё так же льёт. И снаружи, и внутри. Холодно и пусто. Ноги сами несут его к плотине. Щенок! Это про него! Сукин сын! Собачье отродье! Сколько раз он слышал эти обидные слова в разных вариациях!

Только что родившихся щенков дворняг топят для их же пользы, чтобы не мучились. Как мама ненавидела такие формулировки! Ханжество, двойную мораль! Как он любил свою маму! Ради неё он готов был терпеть любые оскорбления. Но её нет! Она пропала! А ему никто не верит! Вода струится вокруг него, и на расстоянии пары метров уже ничего не видно, кроме серых струй небесного водопада. Где-то за ними начинается река с говорящим названием «Водоворот» (Оредеж). Сколько раз, глядя на её бегущие воды, ему хотелось лечь в реку, сложив руки на груди, чтобы быстрое течение несло и несло его, пока не принесёт куда-нибудь далеко-далеко отсюда. Но всегда мешал подлый страх. А теперь его не стало. Место страха заняли боль и обида, а потом и они исчезли. Осталась только страшная, разрастающаяся изнутри пустота, заставляющая его бежать на плотину. Бежать вслепую, бежать на ощупь, бежать, чтобы прыгнуть из одной воды в другую. Исчезнуть в водовороте. Утонуть, как слепому щенку. Чтобы не мучиться. Чтобы помучились другие. Помучились совестью. Уж тогда они забегают. Пожалеют, что не поверили ему. И лейтенант ментовский, и Ян с Валериком, и тренер, и папа Дима. Папа Дима, он-то как мог предать их с мамой? Как?

Да к чертям их всех.

Иван уже на самой высокой точке плотины. Уже упёрся в заградительные перила. Осталось только перелезть через них и броситься в невидимые сейчас, бурлящие внизу пенные воды. Такому хорошему пловцу, как он, утопиться практически невозможно. Но он перехитрит своё тело. На секунду показалось, что кто-то мчится к нему сквозь дождь. Да пошли вы все! Иван выдыхает и бросается вниз головой с плотины, входит, как торпеда, в плотную серую голодную плоть реки, которая с радостью глотает добычу. А Иван в ответ глотает её безвкусную, неожиданно холодную воду, давится, задыхается, страх возвращается, а вместе с ним возвращается и желание жить. Жить, несмотря ни на что.

Иван понимает каждой клеточкой тела, что совершенно не хочет умирать, и пытается вынырнуть. Для него выплыть — пара пустяков. Но вокруг темно, ни черта не видно, дна он не нащупывает, где верх не понимает и мечется наугад. Через пару могучих гребков Иван больно врезается головой во что-то злое и металлическое, впадает в панику, разворачивается, но силы, как и воздух в лёгких, отчаянно кончаются, он уже не чувствует ни рук, ни ног. Страха тоже не чувствует. Только обиду на себя.

«Неужели всё? Как глупо». Сознание окончательно уходит, на прощание зафиксировав, как что-то больно тянет его за шею вниз. Или вверх. Теперь не разобрать.

Как и не ухватить что-то важное, что он только что видел. Такое красивое и интересное, сверкающее миллионами огней. Или нет. Кто-то говорил с ним и сказал то, что он так хотел услышать, а теперь забыл и ответ, и вопрос. Мама? Мама! Это ты? Я так соскучился…

Зачем его вырвали из её объятий? И где он вообще? Почему он стоит на четвереньках и его выворачивает речной водой прямо на песок? Вот дела! Он живой. Живой! ЖИВОЙ! На голове шишка, шея и спина расцарапаны. Горло у подбородка болит, как будто его душили его же шнурком с крестиком. Майки и кроссовок нет. Но он живой! Он же реально только что чуть не утопился. Главное, чтобы ребята об этом никогда не узнали! Застебут ведь насмерть! Мастер спорта по ватерполу чуть не утопился. Ивана снова выворачивает мутной речной водой.

Дождь кончился. Вышло умытое солнышко, и через реку перекинулась двойная радуга. От реки к Ивану по мокрому песку метров пять явственно тянется глубокий след от его тела.

Кто же меня вытянул?

Только теперь с глаз Ивана окончательно падает пелена, и он видит в паре метров от него сидящую на песке чёрную мокрую собаку. Неужели она? Не может быть! Собака тяжело дышит, даже язык слегка высунула, а глаза — добрые-добрые. Родные собачьи глаза. Откуда-то он её знает. А, точно, он её днём видел, и на дороге, вроде, тоже краем глаза. Похоже, она за ним весь день шаталась. Это она его вытащила, окончательно понимает Иван. Собака замечает, что Иван её заметил, подходит поближе и смотрит ему прямо в глаза. Что-то такое есть в её взгляде, от чего Ивану делается нестерпимо стыдно. Стыдно за свою слабость и психоз, который чуть не привёл его на дно реки. А если бы он утонул, кто бы сейчас маму искал и спасал? Твари в его доме только этого и нужно. Вот бы она обрадовалась, когда в реке бы всплыло его раздутое тело. Почему умные мысли всегда приходят так поздно? Неужели нужно дойти до самого дна, чтобы понять самые простые вещи?

— Ничего, Чернушка, мы ещё повоюем, — говорит Иван своей спасительнице, ведь надо же её как-то называть, — не зря же ты меня со дна тащила. Вон как устала, бедненькая.

Ваня гладит псинку по чёрному лохматому загривку, и она, как будто только этого и ждала, начинает радостно вилять хвостом.

— Пойдёшь со мной?

Ване кажется, что собака кивает ему в ответ. Хвост у неё летает так, что, кажется, вот-вот оторвётся. Он с трудом встаёт и ковыляет в сторону дома. Всё тело болит, словно по нему проехал трактор. Рядом с ним радостно семенит чёрная собака.

Глава 9 Кобель

— Привет, Аня. Тебя ведь Аня зовут?

Она вздрогнула и обернулась. Голос, который снился ей в девичьих снах — о том, чего с ней ещё никогда не случалось. Во влажных снах, от которых становилось тепло и тревожно одновременно. В снах, обещавших настоящую взрослую любовь. В горле пересохло, и она ответила с трудом, но всё же успев изобразить улыбку на застывшем от напряжения лице.

— Аня. А ты — Владимир?

— Точно. Можешь звать меня Вовком, я привык. Только запомни — Вовк, а не Вовик и не Вова! Мы же с тобой вроде как учились в одной школе, Аня? Только я её почти два года назад закончил. А ты как? Ещё учишься?

— Нет, я в ветеринарку пошла. Но сейчас в академке. (Господи, господи, господи, он сам подошёл и говорит со мной. Какой же у него классный голос! Какой он весь классный!)

Дедовское черное пальто, ушитые штаны от рабочего комбеза, вываренные в соде папины чёрные свадебные остроносые туфли с отбитыми каблуками и крашеная пергидролем чёлка над наглой мордой с серыми глазами. Невообразимый, неотразимый красавец!

Прибежал по только вылезшей изумрудной апрельской травке с палкой в зубах удивлённый, но всё равно невозмутимый Лорд. Положил палку перед собой, лёг и стал вникать в разговор хозяйки с незнакомым типом. Тип сразу не понравился мастифу, но явно нравился хозяйке, и Лорд раздумывал, не начать ли срочно ревновать, но, измерив глазами габариты противника, решил, что вряд ли хозяйка променяет его на это чучело, и успокоился.

— Крутой у тебя пёс. Сразу видно, что умный и породистый. Это ведь дог?

— Да, дог. Но не совсем. Раньше их называли английскими догами, а теперь их принято называть мастифами. (О боже, боже! Он ещё и в собаках разбирается. Он — идеальный!)

— Круто! Я слышал, ты сейчас одна живёшь, без родоков?

— Ага.

Сердце Ани забилось быстро-быстро, а в голове стало пусто-пусто.

— Круто-круто-круто. Так, может, я к тебе сегодня вечером на флэт завалю? Устроим сэйшен?

Лицо Ани покрыл такой густой румянец, что об него, наверное, можно было попытаться обжечься. Слова застряли в горле. Она умоляюще смотрела на Вову, а он, не умея читать лица, расценил её молчание как тяжёлое раздумье и добавил:

— Так, по-простому, по-одношкольному. Посидим, выпьем. Могу гитару взять.

Видимо, для убедительности своих мирных намерений Вовк смачно сплюнул себе под ноги.

— Да. Конечно. Заходи. А во сколько?

— Часов в семь-восемь. Значит, забились?

— Забились, — тихо ответила Аня, которой хотелось кричать и прыгать от счастья. Предложение о свидании, между прочим, первом свидании в её жизни, Вовк сделал ей в три часа дня, и у неё ещё оставалась куча времени, чтобы как следует к нему подготовиться. Она сбегала в магазин и купила торт. Потом ещё раз сбегала в магазин и купила две толстые декоративные свечи. Потом долго бегала по квартире сначала с тряпкой, а потом с пылесосом, за ней вдогонку носились радостные щенки, думая, что вся суета — ради них. Такие новые весёлые игры очень удивляли насторожившегося Лорда, но доверие к хозяйке перевесило беспокойство в его душе. Хотя, конечно, её поведение не могло не вызывать опасений. Часа два хозяйка провела в ванной комнате. Ну что, скажите мне, можно два часа делать в ванной комнате?