Собачья королева

Забавно порой складывались отношения между разными собаками, живущими у Ани. Главной и единственной собакой, с которой она не собиралась расставаться ни при каких обстоятельствах, естественно, был Лорд Генри. К тому же он был самой большой собакой в Анином зверинце и на всех глядел свысока, хотя и очень миролюбиво. Лорд вообще никогда ни к кому не цеплялся с целью подраться. Но Аня все равно, учитывая его габариты и боевой потенциал, очень строго следила за ним на улице во время прогулок. Дома — другое дело, не станешь же стоять у него над душой все двадцать четыре часа в сутки. И вот однажды до могучего, но доброго мастифа докопалась Ёжка — самая молодая и самая скандальная из Аниных четверых такс. Доподлинно не известно, какие непримиримые противоречия послужили поводом к началу боевых действий, но, так или иначе, Ёжка злодейски напала на Лорда. Получилась битва собачьих Давида и Голиафа. Таксы — собаки феноменально умные и сообразительные, и Ёжка моментально вычислила, что при двадцатикратной разнице в массе и размерах самая выгодная для неё тактика — пробраться Лорду Генри под брюхо и, подпрыгивая, кусаться оттуда, оставаясь в мертвой зоне. Что она и сделала. Мастиф пришёл в ужас — он же знал, что драться нельзя, тем более обижать маленьких, иначе он очень подведёт свою любимую хозяйку. Но и бездействовать тоже недопустимо — ведь его едят поедом, кусают за пузо, хоть и не особо больно, но ужасно обидно. Какая-то обнаглевшая мелочь напала на него, Великого и Могучего Лорда Генри, и щиплет за живот, злобно тявкая при этом, а до нее никак не дотянуться ни спереди, ни сбоку — ну как такое можно вынести? Однако ж замешательство Лорда длилось недолго — его осенило, что надо сделать! Он просто подогнул ноги и лёг. Из-под его живота немедленно донеслись отчаянные вопли и удушаемые хрипы. Аня, тайно наблюдавшая сцену битвы, пришла в неописуемый восторг. Подождала секунд тридцать, а потом командой приподняла мастифа с пола: смертоубийство — это все-таки чересчур.

Ёжка с дикими криками выскочила из-под Лорда и с заносом, теряя сцепление когтей с паркетом, метнулась в дальнюю комнату. Там она в ужасе забилась под диван и еще долго визгливо орала оттуда, негодуя, что с ней так нечестно поступили. Зато на Лорда Генри было приятно смотреть — счастливейшее выражение на морде, улыбка от уха до уха, язык наружу и хвост а-ля геликоптер. Мол, знай наших! Кто с чем к нам зачем — тот от того и того, как говорится. Больше Ёжка никогда не позволяла себе ничего подобного.

Кроме Рыжего, Варьки и Ёжки, была у Ани еще одна такса — Кэрри. Самая крупная из всех, довольно строгая и злобная по характеру. Привезли ее родителей откуда-то из Латвии, документы у них тоже были с латышским акцентом: вместо «такса гладкошерстная» там было написано «такса гладкая». И действительно, этот неверный оборот на редкость точно описывал собаку: она и впрямь была совершенно гладкая, вся такая переливающаяся, словно шелковая, с очень короткой шерстью даже по сравнению с остальными гладкошерстными. Она была свирепа, часто дралась с другими собаками и не раз оказывалась замечена в том, что ходит по комнате, опустив голову, и тихонько рычит себе под нос — не адресуясь к кому-то конкретно, а просто так, потому что злоба душит. Но было в ней одно качество, за которое ей прощалась её злобная сущность. Стиральную машину-автомат Аня тогда не завела, стирала в обычной машинке, а для полоскания набирала полную ванну воды и вываливала всё туда, открыв слив и отвернув холодный кран на полную катушку Почему-то этот процесс неодолимо притягивал Кэрри. Она всеми правдами и неправдами старалась пробраться в ванную во время полоскания, а когда это удавалось — вставала на задние лапы, положив передние на край ванны, и зачарованно наблюдала за бултыхающимся внизу бельем. Могла так стоять хоть час, хоть два. При этом у нее появлялось совершенно особенное выражение на морде — такое благодушно-рассеянное (как писали в свое время Ильф и Петров, «словно у трамвайного кондуктора, едущего в пустом вагоне»). На щеках у нее возникали складочки, как у человека, который сложил руки на животе, опустил подбородок на грудь и добродушно вопрошает: «Ну что у нас здесь?» Аню это зрелище радовало необыкновенно. К сожалению, потом у Кэрри снесло крышу, и она загрызла новорожденных щенков Нюши, Аниного любимого мопса. Причем сделала это так добросовестно, что кровь оказалась даже на потолке. Охотничья собака, как-никак. Аня даже хотела ее усыпить, но потом решила всё-таки не брать грех на душу и отдала её кому-то подальше с глаз…

Было бы неправдой сказать, что Аня одинаково любила всех своих собак. Федю она на самом деле не любила. Просто жалко стало калеку. Кто-то из Инниных друзей подобрал на Петергофском шоссе сбитого машиной щенка восточноевропейской овчарки. Ну, не совсем щенка, а подростка. Убежал от хозяев, выбежал на дорогу, попал под машину, валялся на обочине. Тот, кто его сбил, естественно, и не подумал помочь, просто уехал. Щенок хороший, породистый, правильно выращенный, ухоженный. Искали-искали хозяев, не нашли. Аня, добрая душа, забрала его к себе. У щенка от сильного удара оторвалась передняя лапа (у собак плечевой пояс устроен иначе, чем у людей, лапы держатся в большей степени на связках), болталась как тряпочка. Гипс собаке на плечо не наложишь. Аня пыталась как-то подвязать и зафиксировать лапу, чтобы приросла обратно, но ничего не вышло — щенок разгрызал и срывал все повязки. Потом пошло какое-то заражение, лапа страшно распухла и, видимо, очень его беспокоила — он ее всё время лизал и грыз. Когда прогрызал дырку, оттуда текла какая-то вонючая жижа. Аня испугалась, что Федя помрет от сепсиса, и ампутировала ему лапу до запястья. Но, видимо, некроз и разложение тканей пошли дальше, и позже пришлось сделать еще одну операцию — отрезать лапу до локтя. Это помогло, пёс выжил и всю оставшуюся жизнь бодро скакал на трех лапах, энергично размахивая культёй. Ни в какой приют Аня его не отдала, никому такой калека не нужен — так и жил у неё до конца дней. Прожил недолго, всего несколько лет — видимо, здоровье сильно подорвали травма и последующее заражение.

Вот Веня был очень хороший, и Аня, и Ваня его очень любили. Бордоский дог — темно-рыжий, ростом меньше мастифа, но более коренастый и рыхлый, очень массивный. Голова другой формы, более похожа на бульдожью. В фильме «Тэрнер и Хуч» Хуча играет как раз бордос. Попал Веня к ним уже во взрослом возрасте — хозяин-бандос подарил его своему корешу перед посадкой, а кореш отдал его бомжам во дворе: «Мне он не нужен, забирайте. Хотите — съешьте». Уж теперь неизвестно, в шутку или всерьез. Простодушная Аня поверила, что всерьез. Услышав от подруги Инны страшную историю, помчалась по указанному адресу нашла этих бомжей и, пригрозив им лютою смертию, забрала у них Вениамина. Он, видимо, тоже всерьез верил, что его хотят съесть, потому что был очень благодарен ей за спасение и сильно привязался к ней и Ваньке. Веня был очень спокойный, добрый и деликатный, и при этом весь такой солидный, основательный. Попусту не гавкал, ни к кому не заводился, но добросовестно охранял свою семью (в которую сразу же вошёл и Лорд Генри) на улице. Серьезная, взрослая, хорошо воспитанная собака. Иногда — очень-очень редко — Веня мог на прогулке подурачиться, побеситься, побороться с Аней или с Инной, потерзать старую перчатку, взятую специально для этой цели. Может, детство свое щенячье вспоминал, может, еще что. В общем, очень положительный персонаж, надёжный такой. Лорд Генри относился к Вене с уважением и пониманием, как к младшему брату, хотя немного ревновал к Ане. Ревновал-ревновал, просто виду особо не показывал, щадя и уважая чувства Ани. Именно поэтому, чтобы не травмировать тактичного любимца, Аня отдала Веню в Ропшу в очень хорошие и проверенные руки.

Летом на прогулках за домом Лорду настоящее раздолье — он носится, подпрыгивая, как заяц, в высокой траве. Аня с Ванюшкой бегают и играют вместе с ним, только поворачиваться спиной и убегать нельзя — догонит и повалит. Врождённый рефлекс.

Есть, правда, и у Лорда своя ахиллесова пята. Очень мастиф не любит и опасается маленьких собачек — исключением является только всеобщий любимец тойтерьер Фредди, живущий в его стае. Однако посторонних той-терьеров и прочих карликовых пинчеров Лорд на дух не переносит. И вот почему. Однажды на прогулке подбежал Лорд Генри познакомиться к какой-то мелкой сикарахе, вроде карликового пинчера, а та вцепилась в его большой кожаный нос и повисла на нем, не разжимая зубов и злобно рыча. С тех пор Лорд при виде подобных собачонок приходит в ужас и изо всех сил тянет Аню прочь.

Глава 14 Навет

— Прости, что тебе придётся всё это выслушать, — говорит женщина, на максимум включая в своём голосе обволакивающие, вибрирующие, заговорщицкие, задушевные обертоны, — будет неприятно. Даже больно. Но это необходимо.

Они сидят за столом втроём. Женщина с гордо поднятой головой, горькой складкой у рта и лучащимися искренностью глазами. Мужчина, нервно сопящий, с широко открытыми глазами и бессмысленным взглядом, беспрерывно пьёт чай. Мальчик, насупленный, ссутулившийся под тяжестью слов, злобно сверкает глазами из-под сросшихся бровей. Под столом у ног мальчика расположились ещё двое. Чёрная лохматая дворняжка и худющий, но очень бодрый той-терьер. Собаки старательно вылизывают грязные, босые, покусанные комарами ноги мальчика. Дворняжка — левую, а той-терьер — правую. Несмотря на важное занятие, чёрная собака внимательно водит ушами, не пропуская ни одного слова, звучащего над столом.

Круглый белый плафон-тарелка из «Икеи» опущен на проводе-пружинке над кухонным столом, как можно ниже. Об лампу методично бьются летающие вокруг неё ночные бабочки. Из-за них по стенам кухни мечутся страшные, лохматые, чёрные тени.

— Начну с главного, Иван. С того, что тебя больше всего волнует. Когда ты, приехав, сказал, что я не твоя мать, я решила, что ты сошёл с ума. Но потом поняла, что ты прав. Человек, совершивший убийство, перестаёт быть собой. Да-да, малыш, перед тобой твоя мать, и все, кроме тебя, видят, что это так. Но тебя не обмануть. Ты чуешь изменения, недоступные человеческому глазу, чуешь своим собачьим нюхом. Потому что ты не человек, Иван, ты — собачий сын.

Мальчик каменеет, переваривая услышанное. Мужчина испускает жалобный стон, роняя тяжёлую голову на стол и накрывая её сильными натруженными ладонями.

— Это бред, — шепчет Иван.

Он хочет встать и уйти, но ватные ноги предательски не слушаются, и он остаётся сидеть.

— Я обещала себе, что расскажу тебе правду о твоём рождении, когда тебе исполнится восемнадцать. Но приходится делать это раньше, иначе мне не объяснить тебе всего остального. Да, твоя мать согрешила. За такое пару веков назад нас с тобой обоих сожгли бы на костре. Такого не бывает — скажешь ты, потому что вас учат в школах и институтах, что это невозможно по всем биологическим законам. Однако… Возможно. Бывает. Редко, но бывает. Но тщательно скрывается ото всех. О нашем секрете до сих пор знал только папа Дима. Но он так любит нас, что от него у меня секретов нет. К тому же он знает, что люди бывают хуже собак, причём слово «бывают» можно смело выкинуть. Ты помнишь, что ты всегда был особенным мальчиком. Когда-то в древние времена за далёкими морями жило целое племя собакоголовых людей-дикарей. Марко Поло описывал их в своей книге. Все они были со временем истреблены и замучены, но один навсегда вошёл в историю как святой Христофор. Он принял христианство и стал покровителем путешественников. До Средних веков его так и изображали с собачьей головой, потом церковники испугались, что их паства поклоняется не святому, а собаке, и стали уничтожать все собакоголовые изображения святого. Но кое-где фрески настоящего Христофора остались целыми. Их можно увидеть. Ты у меня не такой. Не собакоголовый урод. Ты — красавец, умница, ты дог в человеческом обличим. Преданный своей семье, как собака, честный, верный, благородный сын любви. И поэтому ты сразу уловил, что твоя мать стала другой и никогда уже не будет прежней. Ты учуял, что в дом пришла беда, но только вот не разобрался и чуть не наломал дров. К счастью, не наломал. А мы с папой Димой наломали.

Женщина останавливается, замолкает, набирает в лёгкие воздух, словно готовится нырнуть. Лампа качается, тени шарахаются в разные стороны.

В том, что женщина врёт, Ваня ни на секунду не сомневается. Врёт подло, пытаясь вывести его из себя, лишить возможности трезво мыслить, бьёт его в самое больное место — в детские страхи и обиды. Чем чудовищнее ложь, тем скорее в неё поверят, — так, вроде бы, Геббельс говорил. Хороший у твари учитель. Пару лет назад заявление о собачьем родстве имело бы хоть какие-то шансы его расстроить, но теперь у Ивана стойкий иммунитет. Только ведьма о нём не знает. Потому что это его и мамина тайна. Год назад мама попросила Ивана съездить с ней в Выборг навестить знакомую собачницу. Ваня никогда не был в старом Виппури и с радостью согласился. Поехали без папы Димы, отправившегося на рыбалку. Там, в Выборге, на городском кладбище, едва сдерживающая слёзы мама познакомила его с отцом. Потом мама плакала, сидя на низенькой скамеечке рядом с ухоженной могилой, на чёрном гранитном памятнике которой золотом вывели «Любимому сыну Володе Родионову», а Иван обнимал её за плечи, пытался успокоить и чувствовал себя старше и сильнее её. А мама всё плакала и просила у него прощения, и рассказывала, рассказывала… Если бы не социальные сети, она бы так ничего и не узнала о Вовке. Думала, что он навсегда ушёл из её жизни, а оказалась, что он давно ушёл из своей. Однажды поздним вечером, как всегда консультируя коллег в блогах для собачников, она из любопытства зашла в только что появившиеся «Одноклассники» и, ругая себя, попыталась найти Вовка, хотя бы посмотреть, как он сейчас выглядит, а когда нашла фото их общего приятеля рядом с его могилой, поняла, что должна всё рассказать сыну Только папе Диме просила пока ничего не говорить, «отец ведь не тот, кто родил, а тот, кто воспитал». Правильно получается просила…

— Я ненавижу свою сестру! — срывается на крик женщина и сразу становится видно, что сейчас она не врёт. — Она всегда была грязной сучкой. Портила мне жизнь. Зачем она вообще родилась? Приползла, змеюка, прощения просить. Вся такая жалкая. «Я так долго тебя искала, — говорит, — чтобы за всё извиниться». Знала, что ей нельзя верить, а повелась, как последняя дура. Пустила её в дом. Пошла с утра собак выгулять, помнишь, у нас ризены гостили, когда ты в лагерь уезжал?