Собиратель зла

– Мы не будем столь самонадеянны. Нам неизвестно, зачем неведомый противник затеял столь опасный поход, но проникновение в Запретные Земли само по себе тяжёлое преступление, а вкупе с нападением на дружинников – из ряда вон выходящее.

– Может быть, стоит запретить солдатам рассказывать о произошедшем, чтобы не будоражить столичных жителей? – предложил Эрлинг.

– Напротив, – возразил правитель Воссоединённого Королевства, – пусть знают, что Зло не исчезло навсегда. Его слуги, явные и тайные, думают только о мести. Стоит нам размякнуть, и они снова попытаются взять верх.

– Прошу сюда, – показал направление сотник, – нам в крайнюю слева палатку.

Спешившись, король передал поводья оруженосцу и в сопровождении малой свиты отправился за воинами. Когда они дошли до палатки, десять дружинников тут же встали кольцом вокруг неё.

– Это мордорский орк лазутчик, – сказал Элессар, едва бросив взгляд на труп, – в своё время я повидал их немало. Северные орки заметно крупнее, не говоря уже про уруков. Скорее всего, он был проводником в отряде, и именно благодаря его знанию здешних троп нарушителям удалось миновать наши заставы и посты.

– Государь, но ведь прошло более ста лет после Великой Победы, – удивился тысячник, – разве орки живут столь долго?

– Во все времена большинство из них просто гибло молодыми в войнах с людьми, гномами и эльфами, а также распрях между своими же племенами, вот почему мало кто видел старых орков. Однако, тот же Азог, например, правил в Мории дольше трёх столетий.

Все присутствующие снова взглянули на убитого, который когда-то наверняка маршировал под знамёнами Саурона.

В палатку вошёл командир королевской дружины, выполнявшей также роль его личной охраны.

– Государь, прибыл один из поисковых отрядов. Десятник, который в нём за старшего, просит принять с важным известием.

– Пропустите.

Вошедший воин всё ещё тяжело дышал, а его доспех покрывал толстый слой дорожной пыли – чувствовалось, что он сильно спешил и не жалел коня. Держа шлем в левой руке, десятник встал на колено, приложил правую ладонь к сердцу и почтительно склонил голову.

– Говори, – повелел Элессар.

– Мой король, нам удалось схватить человека, проникшего в Запретные Земли.

– Где именно вы его пленили?

– В предгорье. В паре лиг от того места, где ночью наш разъезд обнаружил нарушителей. Он подвернул ногу и прятался в расщелине.

– Вы допросили его?

– Да. Говорит, что был один и не желал никому ничего плохого. Всего лишь искал вещи, которые можно перепродать. Мы не стали применять огонь и железо без вашего разрешения и привезли преступника сюда.

– Вы поступили правильно, – кивнул король. – Если мы начнём без колебаний творить зло, уподобившись слугам Саурона, то между нами не будет никакой разницы. Я сам допрошу пленника, но прежде пусть позовут тех воинов, что нашли раскоп.

Вскоре отличившиеся ночью патрульные, немного робея от столь высокого внимания к своим скромным персонам, предстали перед правителем.

– Скажите, сержант, сколько врагов ускользнуло от вас? – поинтересовался Элессар.

– Могу уверенно сказать про двоих, Сир.

– Вы хорошо их рассмотрели?

– Нет, было слишком темно.

– То есть вы не сможете узнать преступников при встрече?

– Боюсь, что нет.

– И тем не менее. Скоро стража приведёт человека, и мне нужно, чтобы вы, решительно и не колеблясь, указали на него, когда я задам вам вопрос. Считайте это розыгрышем. Я хочу всего лишь посмотреть на его реакцию. Если он обычный воришка, то и спрос с него будет небольшой. Пока же оставьте нас до времени, вас позовут.

– Слушаюсь и повинуюсь, Сир!

– Может быть лучше мне допросить его? – спросил Эрлинг. – Не слишком ли велика честь для преступника – говорить с правителем самой могущественной державы Средиземья? Да и потом, уж лучше я испачкаюсь, общаясь с этим негодяем.

– Нет, мой друг. Стоя перед королём, он будет лучше осознавать, что любое неверное слово решит его судьбу, и возникшая боязнь сыграет нам на руку. Что же касается остального… Знаешь, в те времена, когда мне доводилось путешествовать с Гэндальфом, мы как-то раз сильно поспорили. Я не соглашался с ним в том, что благородному мужу пристойно вводить кого-либо в заблуждение, пусть даже и врага.

От воспоминаний о былом на лице Элессара промелькнула тёплая улыбка.

– Я всегда действовал прямодушно, что называется "с открытым забралом". Гэндальф тогда сказал мне: "Ты всё поймёшь, когда станешь правителем, и от твоих поступков будут зависеть жизни тысяч подданных, уповающих на тебя". Так и случилось. Поэтому не беспокойся за мою честь. Если от действий короля не пострадает ни один невинный, то и урон ей невелик, а вот если я пропущу угрозу и погибнут люди, то их смерти совершенно точно окажутся на моей совести. Как потом жить с этим? То-то и оно…

Когда привели хромающего пленника, всем с первого взгляда стало ясно, что если он и не чужестранец, то точно из самого дальнего уголка королевства. Такую косматую гриву и нечёсаную бороду, как у их обладателя, просто невозможно найти у жителя Гондора или Арнора. Меховой жилет из волчьей шкуры в западных землях тоже встречался крайне редко. В столице подобный носил лишь королевский ловчий. Широкие плечи и массивные руки говорили о немалой силе, а грубое и обветренное лицо – о незатейливом образе жизни.

– На колени перед королём! – прикрикнул на него стражник и пригнул к земле.

– Кто ты и откуда? – грозно спросил Элессар. – Отвечай честно, если тебе дорога твоя жизнь!

– Меня зовут Хазгаш, – на общем наречии, но с тяжёлым акцентом ответил пленник, то и дело зыркая по сторонам, как дикий загнанный зверь. – Я землекоп из Кханда.

– Кто нанял тебя?

– Никто. Я сам по себе.

– То есть ты один?

– Да.

– И не знаком с этим орком?

– Нет-нет! Я вообще не общаюсь с их народом! – отрицательно замотал головой землекоп.

– Проще всего общаться со старыми врагами, – улыбнулся король, пристально глядя в лицо пленнику, – всегда знаешь, что у них на уме, достаточно лишь заглянуть в глаза.

– Я никогда не воевал против Гондора, – после некоторого замешательства нашёлся с ответом кхандец.

– Может быть, – кивнул Элессар, – хотя и в этом я не уверен. Тем не менее, слуги Зла всегда мои враги, независимо от того, довелось им скрестить мечи с моими воинами или нет.

– Я прошу лишь справедливости и милосердия, – смягчившимся голосом, но со скрытым в интонации вызовом, произнёс Хазгаш, склоняя голову. – Я не знал, что находиться здесь – преступление.