Соблазненная Горцем

Макгрегор провел день, истязая Тамаса и обучая остальных братьев сражаться на мечах. Когда же он сел вместе со всеми за стол ужинать, Изобел с грохотом поставила перед ним тарелку с едой. За весь вечер она не удостоила его ни словом, ни взглядом. Ей не по душе была сомнительная тактика горца, действовал ли тот Тамасу во благо или нет. За Тамаса отвечала она сама. Как и за всех остальных братьев. И Изобел не собиралась передавать свои полномочия кому бы то ни было, тем более одному из Макгрегоров. Она почти не прислушивалась к вечерним разговорам в гостиной — говорил в основном Тристан.

Помимо Кеннеди в доме Фергюссонов редко бывали гости, которые могли рассказать какую-нибудь занятную историю. Все их байки Изобел и ее братья уже слышали не меньше дюжины раз. «Неудивительно, что мальчишек так захватили приключения бродяги горца, — усмехнулась про себя Изобел. — Тристан вел… бурную жизнь. Иначе не скажешь». Ввязываясь в самые опасные авантюры, в основном из-за женщин, этот сумасброд неизменно выходил сухим из воды. Конечно, ему случалось допускать промахи: его ранили стрелой, пырнули кинжалом и пару раз оглушили ударом кулака, но, как весело заверил своих очарованных слушателей Тристан, природное жизнелюбие и отходчивость не позволяли ему впасть в уныние, по крайней мере до тех пор, пока очередной ревнивец не бросался на него с мечом в руках.

— А чем вы занимались, когда были мальчишкой? — спросил как-то вечером Джон, грея ноги возле жарко пылающего огня в очаге.

В наступившей тишине слышалось лишь потрескивание пламени. Изобел подняла глаза от чаши с медом. Все ожидали ответа Тристана, но тот молчал, уставившись в пустоту. Казалось, мысли его витают далеко.

— Вы и тогда любили озорничать? — не отставал Джон. — Наверное, попадали во всевозможные передряги?

Вопрос мальчика вывел Тристана из задумчивости, лицо его снова озарилось улыбкой.

— Крайне редко. В детстве я был больше похож на тебя, чем на Тамаса. Вдобавок моя матушка не потерпела бы, если бы мы с братьями отвешивали друг другу тумаки подобно моим кузенам.

— Тогда как вы проводили время? — поинтересовался Патрик, подбрасывая в огонь поленья.

— Читал книги и тренировался…

— Значит, вы умеете читать? — восторженно воскликнул Джон.

Когда Тристан кивнул в ответ, мальчик придвинулся ближе.

— А какие книги вы читали?

Изобел заметила, как Тристан беспокойно заерзал в кресле. Он выглядел смущенным, впервые стой минуты, как занял место у очага.

— Главным образом сочинения Гальфрида Монмутского, [6] Чосера и сэра Томаса Мэлори.

Джон недоуменно нахмурился:

— А о чем они писали?

— О рыцарях, — тихо произнес Тристан.

Он задержал взгляд на лице Изобел, и когда отвел глаза, тепло улыбнувшись Джону, она испытала укол сожаления.

— О рыцарских странствиях, о верной любви и о подвигах во имя чести, — добавил он.

— Расскажите нам одну из этих историй, — попросил Джон.

6

Гальфрид Монмутский (ок. 1100 — ок. 1155) — английский историк и писатель, заложивший основы артуровской традиции.

С едва заметной неохотой Тристан поведал ему историю под названием «Легенда о рыцаре», насколько смог ее припомнить. Повесть о двух героях, благородных рыцарях, служивших возвышенным идеалам своей эпохи. Джон смеялся над изящными словами, которыми Тристан описывал прекрасную деву Эмели, чьей благосклонности добивались двое рыцарей. Горец говорил о рыцарской чести, а Изобел слушала, очарованная страстностью в его голосе и жарким огнем в глазах. «Как странно, что тот, кто в детстве столь высоко чтил благородные законы рыцарства, став взрослым мужчиной, превратился в завзятого ловеласа, — подумала Изобел. — Какая же часть его существа подлинная?»

— Ну-ка быстро в постель, — мягко скомандовал братьям Патрик час спустя, когда рассказ Тристана подошел к концу. — Уже поздно.

— Но мы только…

— Джон, — произнес Патрик, не поднимая головы от шахматной доски, где разыгрывал партию с Камероном.

Джон с Лахланом мгновенно подхватили башмаки и отправились в постель, поцеловав по дороге Изобел.

В гостиной воцарилась тишина, словно в городе, пораженном чумой. Почувствовав на себе взгляд Тристана, Изобел поняла, что горец собирается что-то сказать и ей придется ответить. Она все еще сердилась на него из-за Тамаса, ей не хотелось разговаривать. Вдобавок молчать было безопаснее. Изобел не могла позволить себе увлечься горцем, ведь она столько лет ненавидела одно только его имя. К тому же она не знала, кто этот человек на самом деле — повеса или рыцарь.

— Изобел…

Она вскочила на ноги, уколов палец иголкой.

— Я тоже отправляюсь в постель. Доброй ночи.

— В таком случае позвольте мне проводить вас до дверей вашей комнаты, — дерзко предложил Тристан.

Изобел замерла, стоя спиной к горцу. Холод прокрался по ее плечам, когда Макгрегор прошел мимо нее к двери и взялся за ручку.

«О, да он храбр, этот упрямый болван». Изобел ожидала взрыва возмущения, но ни один из ее братьев не произнес ни слова. Сжав руки в кулаки, она бросилась прочь из комнаты.

— Вам известно, что я не желаю с вами разговаривать, — выпалила она, оказавшись в холле наедине с горцем.

— О да, кажется, вы ясно дали мне это понять.

— Видимо, недостаточно ясно.

Подхватив юбки, Изобел направилась к лестнице.

— Вы сердитесь на меня из-за Тамаса? — спросил Тристан, следуя за ней.

— С чего бы вдруг? Погодите, наверно, из-за муравьев, которых вы запустили ему в постель? Или из-за мышей и пауков? А может, мне захочется выцарапать вам глаза, оттого что вы явились к моему брату среди ночи с выбеленным лицом и напугали: бедняжка спросонья решил, что к нему явился ангел смерти.

— Тамас считает себя неустрашимым.

Тристан улыбнулся, вспомнив ночную сцену в спальне Тамаса.

Изобел метнула на него гневный взгляд.

— И вы задались целью доказать ему, что это не так. Вы говорили, что не похожи на свою родню, но я вижу перед собой мужчину, который жаждет отомстить ребенку.

Изобел надеялась увидеть в глазах Тристана проблеск вины или, возможно, тень сомнения — так ли уж верна его тактика, — но горец остался невозмутим и холодно заметил:

— Тогда закройте глаза и позвольте мне спасти вашему брату жизнь, прежде чем он превратится во второго Алекса и повиснет жерновом у вас на шее.

Изобел резко повернулась и взялась за перила, не желая слушать рассуждения Тристана. Горец остановил ее, обняв рукой за талию. Его теплое дыхание коснулось ее затылка, и гнев ее улетучился, в животе возникло странное щекочущее чувство. Тристан как-то сказал, что восхищен ее непреклонной ненавистью к нему, но Изобел вовсе не испытывала неприязни. Когда же это случилось? Исчезла даже злость. Изобел уже не сердилась на Тристана всерьез за его издевательства над Тамасом. Теперь, заключенная в кольце его рук, она знала, что избегает его, потому что боится. Боится, что не сможет противиться его власти…