Соболев. Глава Рода

Медведев еще раз хлопнул меня по плечу и отошел к князю Григорию. Волковы, Борис и Гена, на другом конце зала что-то говорили Грачеву, он в это время неотрывно смотрел на меня. Наконец и они отошли от моего противника.

Обычно на дуэлях секунданты стояли рядом, но сейчас совсем не тот случай. Антагонизм между Волковыми и Медведевыми, ну и теперь еще и Соболевыми, был слишком силён.

— Три, два, один, начинайте! — воскликнул старый князь.

Его голос звонким эхом разлетелся по залу, отразился от стен, а потом случилось неожиданное.

Две стены зала были зеркальные и сейчас вместо отражений в этих зеркалах появились изображения: белый соболь с багряной полосой и внушительный, раза в два, а то и побольше чем мой тотем, грач с блестящим, как будто стальным клювом.

Едва тотемы появились в зеркалах, как соболь тут же угрожающе выгнул спину и обнажил клыки, а грач нахохлился и раскинул крылья. Словно тотемы двух родов тоже собрались драться.

Такого я еще ни разу не видел, даже моя дуэль с Богданом, с которым мы были самыми настоящими врагами, и то не сопровождалась такими спецэффектами.

Но что это значит сейчас не важно, некогда думать. Надо драться.

Я не знал, чего ожидать от графа Грачёва, хоть мы с генералом Медведевым и поговорили перед дуэлью, но тот тоже не сталкивался с моим нынешним противником, сказал только, что в прошлом тот мог похвастаться славой очень серьёзного бойца, а ещё он анимаг.

Поэтому я решил отдать инициативу ему. Сначала посмотрим, что он может, а потом уже начну драться всерьёз. Жаль, конечно, что тут нет Леры, но тут уж ничего не поделаешь, придётся драться чем есть.

Первый удар Грачёв нанёс с помощью своего перстня. С его левой руки сорвалась плотная серая дымка и полетела в мою сторону, а когда до меня осталась примерно половина пути, то она превратилась в стаю птиц с металлическими клювами.

Нечто подобное использовали против меня дети графа во время гонки. Тогда на мне было защитное снаряжение, но сейчас я в обычной одежде, так что нельзя позволить им до меня добраться.

Я привычно накрыл своё тело огненной плёнкой, а потом вскинул обе руки, и передо мной выросла огненная стена.

Через мгновение вся стая в неё влетела. Птицы сгорали в колдовском огне, вспыхивали яркими факелами и исчезали. И теперь я убедился, что их клювы — точно металлический.

Мой огонь — достаточно жаркий, даже очень. Птицы сгорали, оставляя после себя только густой черный пепел, а вот их клювы за те несколько секунд, пока их пожирало пламя, успевали расплавиться и сейчас на полу дуэльного зала медленно растекался тягучий, словно вулканическая магма, металл.

Но моя огненная стена остановила не всех птичек. Вслед за первой стаей в меня полетела еще одна, и часть этих летающих уродцев смогла прорваться сквозь языки пламени, видимо, их сгоревшие собраться оттянули на себя часть силы, которую я вложил в стену, и она ослабла.

С десяток обгоревших тварей с раскаленными добела клювами преодолели мою защиту и быстро приближались ко мне.

Времени думать уже не осталось, поэтому я действовал инстинктивно и с моих рук сорвались полтора десятка ледяных копий. Стреляя я еще и старался, чтобы копья не летели в одну точку, а захватили как можно большую площадь. И у меня получился своего рода морозный конус из острых холодных пик.

Это сработало, раскаленный металл птичьих клювов не выдержал резкого понижения температуры и просто полопался, развалившись на мелкие кусочки. До меня не долетела ни одна тварь.

Ладно, с этим разобрались, что еще он может?

Ответом мне стал ворох огнешаров, штук двадцать, если не больше. Как и я несколькими секундами ранее, Грачёв не бил в одну точку, а постарался накрыть как можно больше пространства вокруг меня.

И вот тут мне уже пришлось побегать, для защиты я мог ставить только огненные стены, но вряд ли они помогут против огнешаров.

Так что в ход пошла скорость, подаренная Мисой. Я моментально выскочил из зоны поражения и решил, что хватит изображать мишень. Хоть я ещё до конца и не узнал все приёмчики, которые способен использовать враг, но пора уже попробовать его на прочность.

За долю секунды я преодолел половину расстояния до Грачёва и, призвав свои призрачные сабли, приготовился пустить их в ход.

Но не тут-то было.

Внезапно я почувствовал, что с разбега влетел во что-то очень плотное и вязкое. Мои движения замедлились, и я почувствовал себя мухой, попавшей в мёд. Вот вроде бы она ещё шевелит своими крылышками, но точно уже никуда не улетит. А потом я и вовсе замер.

И тут же Грачёв сделал свой следующий ход. А мне сразу стало понятно зачем графу нужен перстень стальных птиц.

Всё дело в том, что теперь в меня тоже летели птицы. Вот только не со стальными клювами. Эта стая была совсем другой.

Примерно половину её состава занимали огненные грачи, еще столько же ледяные, а совсем малая часть, казалось, соткана из чистой тьмы, только кроваво красные глаза ярко светились.

Стая закружилась вокруг меня, тот стазис, в который я попал, им ничуть не мешал. Вот первый грач, ледяной, взлетел к самому потолку и круто спикировал целясь мне прямо голову.

Невероятным напряжением всех мышц я сумел сделать крошечный шаг в бок, буквально на несколько сантиметров, и дернуть головой.

Но этого хватило чтобы птица промазала, и мощный удар пришёлся мне в плечо, а не по темечку. Гимнастерка тут же окрасилась алым, ледяной клюв распорол тонкую ткань, затем кожу и вошел в самую мышцу, почти до кости.

Хорошо хоть огненная плёнка работала, и клюв, а за ним и птица моментально растаяли.

Тут же еще несколько грачей спикировали на меня, теперь уже не только ледяные, но и огненные и состоящие из тьмы.

И именно последние оказались самой настоящей мукой. От их попаданий моя защита моментально исчезала, а место удара буквально взрывалось болью, да еще и плёнка потом не затягивалась.

Если сейчас меня будут бить только эти черные твари, то я очень скоро останусь вообще без защиты, и это закончится фатально. Вот только сделать я ничего не мог, мои движения так и оставались заторможенными.

Правда постоянные удары неожиданно привели к очень интересным последствиям. Мне, конечно было очень больно, и каждая последующая черная птица причиняла еще более невыносимую боль, не говоря уже об огненных или ледяных, которые прицельно били в неприкрытые защитой места, оставляя на теле ожоги и кровавые раны.