Софтуха.exe

Днем Стэнни редко можно было застать дома. Поразительно, как мало нужно было парню чтобы отоспаться за все дежурство. Вернувшись с работы домой, он проглатывал завтрак, часа два отдыхал в своей спальне и весь день до вечера болтался где-то. Муни несколько раз раздумывал о дневном времяпрепровождении Стэнни, но верил, что беспокоиться не о чем. У парня теперь голова на плечах и он не станет больше валять дурака.

Каждый вечер Стэнни заявлялся домой к ужину как часы, иногда чуть навеселе, но ни разу «обмороженным», как бывало. Радость родителям, да и только…

– Я ломаю пломбу, – теряя терпение, повторил Томми.

Мысли Муни вернулись к делам текущим. Еще шесть контейнеров – и на сегодня можно будет забыть о жаре. В первом предположительно должны были находиться ампулы с интерфероном. Выведенная путем генной инженерии бактерия, вырабатывающая противораковую сыворотку, в промышленных масштабах производилась только в стерильных и низкотемпературных условиях земного спутника. Муни помог Томми поднять крышку и они оба заглянули внутрь.

Полный порядок. В контейнере ровными рядками уложены упакованные в пластик одноразовые шприцы, уже заправленные лекарством и готовые к применению. Чувствуя себя полным идиотом, Муни на всякий случай пошарил рукой под пачками шприцов. Внизу тоже никто не прятался. Пропустить. Томми нажал кнопку, и конвейер помчал контейнер через бетонное поле, мимо цепей солдат и прочего, к дверям Склада Три.

Содержимое следующих трех контейнеров было в точности тем же самым.

Оставались два последних… вид которых Муни сразу же показался странным.

Более того, подозрительным. Во-первых, контейнеры были сдвоены, очевидно с тем, чтобы расширить внутреннее пространство. Кроме того, сверху на двойной контейнер была наклеена этикетка: «ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ОРГАНЫ. СМЕСЬ.» Обычно в один контейнер помещались органы одного типа, почки, например, или печень – но всегда что-то одно. Контейнер с разнородным содержимым Муни видел впервые.

Контейнер был вакуум-плотный и потребовалось несколько минут работы ломиками, чтобы вскрыть его крышку. Потея, Муни лениво размышлял о таинственном содержимом контейнера: «Белый Человек – ассорти»? Блестящие глазные яблоки в пластиковых чашечках, ломти печени, похожие на здоровенные бразильские орехи, блестящие новенькие берцовые кости, рядки похожих на бобы почек, пенисы «кинг-сайз», с одинаково уютно разложенными яичками, веревки мышц «в навал», полуметровые квадраты здорово-розовой кожи, скатанные в трубочки как блины?

Крышка контейнера приподнялась. Внутри что-то шевелилось!

С криком «..ТОВЬСЬ!» Муни отскочил назад к цепи солдат. Как влитые упертые прикладами в плечи, автоматы замерли, изготовленные в стрельбе.

Крышка откинулась полностью и из контейнера появился молочно-белый шар размером со средней величины глобус. Шар оказался головой, принадлежащей серебристой же фигуре, поднявшейся следом во весь рост. Гуманоид. Выходящие из шлема трубки опускались к ногам существа в контейнер, очевидно соединяясь там с каким-то снаряжением.

– ЦЕЛЬСЬ! – крикнул Муни, торопливо убираясь с линии огня.

Серебряный человек видно услышал его, потому что начал срочно проделывать что-то со своей головой. Что там у него – бомба? Томми сорвался с места и бросился наутек, прямиком на солдат. Идиот! Если начнется пальба, его же пристрелят первым. Муни продолжал пятиться, в отчаянии крутя головой в стороны, уже набирая в легкие воздух готовясь крикнуть: «ОГОНЬ!»

Внезапно фигура стащила с головы серебристый шар. Мелькнуло знакомое лицо.

– Подождите, не стреляйте! Пап, это же я!

Торчок оторвал от себя воздушные шланги и перевалился через борт контейнера на бетон, где сразу же упал ничком, не дожидаясь пока засвистят пули. К тому же это было единственным, что он мог сделать, потому что за тридцать часов, проведенных в одной и той же позе, его ноги онемели. Он лежал ни жив, ни мертв, дожидаясь грохота автоматных очередей.

Сорвавшись с места, Муни самоотверженно заслонил собой сына.

– ОТСТАВИТЬ ОГОНЬ! – что было сил завопил он.

Упав рядом с лежащим на колени, он перевернул его на спину. Это Стэнни, его сын. Но если это Стэнни, то кто тогда все это время жил в его доме?

– Это ты, Стэнни? Как ты попал сюда?

Торчок молчал, он был занят более важным делом – разминал затекшие ноги, чесал и тер о шершавый бетон спину.

– Я был на Луне, – наконец соизволил объясниться он. – И потом – мое имя Торч, черт возьми, сколько тебе можно говорить?

Глава 19

Весь день Кобб занимался тем, что пытался напиться, изо всех сил.

Каким-то образом Энни удалось вытянуть из него обещание сходить вместе на «Золотую Годовщину» и будь он проклят, если не надерется там, как свинья.

Ей удалось уговорить его, вот уж что действительно было смешно. Они закрыли дверь в спальню, оставив почивать в ней… Торчка-Второго… и вместе вышли на крыльцо. Там, сидя на ступеньке и глядя на Энни, не зная что сказать, Кобб понял, что еще немного и он утонет в этих огромных глазах, запутается в этой душе, ощутит всю отчаянную тоску, гнетущую это тело желанием просто немного развлечься, чуть-чуть скрасить закат тяжелой и беспросветной жизни. Она не успела и рта раскрыть, а он уже знал, что не сможет отказать.

Сейчас Энни примеряла платья или мыла голову или занималась чем-то еще, а он сидел в одиночестве на участке пляжа позади своего розового коттеджа.

За прошедшую неделю Энни буквально набила бутылками шерри его буфет, рассчитывая получить за это поблажку, но, за исключением тех моментов, когда в доме появлялся Муни, Кобб к бутылкам не прикасался, впрочем, как и к еде.

Крепко задумавшись, он припомнил, что за всю прошедшую неделю он ел и пил поразительно мало. Энни регулярно жарила ему и Торчку-Второму рыбу из их совместного улова – отказываться от этой еды означало навлекать на себя подозрения. И стоило на крыльце замаячить фигуре Муни, как Кобб немедленно брал в руку бутылку шерри и разыгрывал пьяного. Но кроме того…

Он откупорил вторую бутылку и как следует глотнул. Опорожнив первую бутылку, он не добился ничего, кроме отвратительной гнилой отрыжки (метан и гидроген-сульфид, смерть и разложение гнездились где-то внутри его тела).

Его голова оставалась ясной как майское утро, и это уже начинало ему надоедать.

Неожиданно решившись, Кобб поднял вторую бутылку и оставив для прохода воздуха над верхней губой небольшое отверстие, выпил содержимое в пять или шесть длинных, сумасшедших глотков.

С последним глотком к нему пришло ощущение внезапного и острого беспокойства. Но это не было последствием ударного воздействия алкоголя, резким опьянением, помутнением рассудка, ничем, чего он мог бы ожидать. Это было необыкновенно настойчивое желание освободиться…