Софья Васильевна Ковалевская

Из следующего письма Вейерштрасса, от 16 декабря 1874 г., видно, что Соня долго ему не писала, а когда написала, то просила основательно побранить ее за то, что она не занимается математикой. Вейерштрасс ей отвечает: «...я с самого начала учитывал, что в первые моменты пребывания в Петербурге, после того как Ты долго лишена была возможности вращаться в обществе, Ты не возьмешься за постоянную и серьезную работу.

И я даже не очень недоволен этим, если Ты пишешь, что так и обстоит на самом деле,— отчасти из убеждения, что некоторое развлечение не повредит Тебе после предыдущей долгой работы, отчасти из-за твердой уверенности в том, что Твой серьезный ум, Твое влечение к идеальным стремлениям не дадут Тебе слишком долго воздерживаться от научной работы.

Предавайся же спокойно необычному для Тебя наслаждению жизнью большого города, поскольку это тебе самой

91

нравится, но не поддавайся внешним влияниям. Я знаю, Ты не изменишь науке, а стремление к творчеству, уступая иногда место понятному утомлению, будет в Тебе тем интенсивнее снова возрождаться» [125, с. 190].

Вейерштрасс сообщает о своих новых результатах в теории функций комплексного переменного, связанных с представлением целых трансцендентных функций в виде бесконечного произведения; этот раздел он советует Софье Васильевне посмотреть в ее «эллиптической» тетради, а сам обещает ей прислать оттиск своей статьи, которая скоро появится.

В новогоднем письме, от 1 января 1875 г., он радуется высказанному Соней в ее рождественском письме научному энтузиазму. Он одобряет ее решение употребить зиму на то, чтобы восполнить пробелы в своих знаниях «в более элементарных частях математики, а именно в аналитической механике и математической физике». В частности, Вейерштрасс советует ей пробежать Доклады Парижской академии наук и ознакомиться с работами Сен-Венана. Он предвидит, что повсюду Софью Васильевну «неприятно поразит отсутствие строгости изложения» [125, с. 197]. «Но не отступай из-за этого, ведь Тебе главным образом надо получить общее представление о сделанном до сих пор в области математической физики и о невыясненных вопросах в ней. При этом Ты можешь заняться некоторыми несложными задачами, чтобы поупражняться в вычислениях, причем, как я уже часто говорил Тебе, надо считать существенной тщательную разработку частностей» [125, с. 197].

В этом же письме Вейерштрасс сообщает Соне свои мысли по поводу того, что его волнует: он давно чувствовал необходимость закончить и опубликовать свои старые работы. «С этим я не должен медлить и по другим причинам»,— пишет он. «В настоящее время, с тех пор как молодые математики увидели, что писать толстые книги (кстати, не указывая источников) является самым верным средством завоевать у толпы почет и добиться хорошего места как раз в области анализа, тщательному исследованию которого я посвятил лучшую часть моей жизни, они слиш- ком бесчинствуют, и давно настала пора помешать этому...

Я считаю, что не принадлежу к научным педантам и не признаю даже в математике единой душеспасительной церкви. Но чего я требую от научной работы,—это единства метода, последовательного проведения одного плана,

92

соответственной разработки деталей, и того, чтобы на ней лежала печать самостоятельного исследования.

Достаточно плохо уже то, что у нас, как и в других местах, учебники так часто пишутся недостаточно компетентными лицами, причем за французами надо по крайней мере признать ту заслугу, что они ясным и красноречивым изложением до некоторой степени искупают недостаток глубины. Но самые высшие и трудные части науки, в которых что-нибудь совершить может лишь тот, кто вкладывает в них все свои силы, не должны предоставляться пишущим легковесные книги» [125, с. 196].

В заключение Вейерштрасс добавляет: «Прости мне, дорогой друг, это отступление, в котором Ты должна видеть доказательство того, насколько я уже привык делать Тебя поверенной моих мыслей, даже самых безотрадных» [125, с. 197].

Благие намерения Софьи Васильевны заниматься математикой осуществлялись плохо. Она стала все реже отвечать на письма Вейерштрасса. Он выражает беспокойство по поводу этого в письмах от 18 февраля и 21 апреля. Из письма его от 7 мая мы узнаем, что Соня подала ему надежду на скорую встречу. Однако летом она заболела корью, й Вейерйгграсс в письме от 17 июня пишет, что очень огорчен этим. Следующее письмо Соня послала ому лишь 17 сентября. В ответе, написанном 23 сентября, Вейерштрасс сообщает, между прочим, что послал ей переизданную недавно переписку Якоби с Лежандром [152], которая освобождена от многочисленных опечаток, искажавших ее в издании Бертрана.

Теперь расскажем подробнее о содержании писем этого периода.

В указанном.письме от 17 июня Вейерштрасс говорит, что очень огорчен переменой в ее плане приехать в Берлин, и поясняет это так: «В течение четырех лет .я привык иметь в Тебе поверенную моих мыслей и стремлений, с которой я мог говорить, как с другом, стоявшим ко мне близко всю мою жизнь. И никогда я не находил кого-нибудь, кто бы так понимал высшие цели науки и вникал бы так радостно во все мои взгляды и принципы, как Ты!»...[ 125, с. 211].

«Прошлую зиму и это лето у меня было несколько довольно хороших слушателей, среди которых особенно выделялся один молодой швед (Миттаг-Леффлер.—Я. К.). Я начал также им читать частные лекции у себя дома, но это не очень удавалось. Уже то обстоятельство, что эти моло¬

93

дые люди усердно все записывали и я не мог видеть по их лицам, понимают ли они меня, чрезвычайно мне мешало. С Тобой это было совсем иным» [125, с. 212].

Важные сведения, относящиеся к работе Софьи Васильевны по уравнениям с частными производными, содержатся в письме Вейерштрасса от 21 апреля 1875 г. Он пишет, что в Докладах Парижской академии наук появились статьи Дарбу [153, 154], посвященные тому же вопросу, который разрабатывала Софья Васильевна, и говорит по этому поводу:

«Я очень радуюсь, что моей ученице удалось предупредить своих конкурентов как по времени, так и в отношении самого предмета, по крайней мере не быть позади их. Дарбу говорит о некоторых исключениях, представляющих большой интерес; я склонен думать, что он тоже натолкнулся на такие затруднения (как в дф/д?=д2ф/0я2), которые..Тебе вначале задали много работы, и кохорые Ты затем так удачно устранила; не отрицаю, что я не удержался бы от некоторого зло^адетза, если бы он не справился с этими исключениями.

Но мне казалось все же необходимым рвоевремеццо установить, фактическую сторону .и поставить в известности как самого Дарбу* так и академию* что ты уже в конце июля представила свою статью Геттингенскому философскому факультету, и что последняя, появилась в сентябре. Ввиду этого я послал один экземпляр твоей диссертации, вместе с дипломом, Дарбу, а второй экаемплдр Эрмиту (больше экземпляров у меня не было), но пока без всяких примечаний. Теперь будем ждать» [125, с. 206].

Хотя Вейерштрассу передали, что Дарбу с большой похвалой отозвался о работе Ковалевской, он все же волнуется и спрашивает: «Как Ты думаешь? Сделать ли Тебе официальное заявление Парижской академии или подождать, что скажет об этом комиссия? Вероятно, она, как и сам Дарбу, замолчит это дело. Я бы просил, однако, Борхардта в заключении 80-го тома журнала при перечислении некоторых опечаток в твоей работе категорически отметить, что она уже печаталась в течение августа» [125, с. 207].

Но Соню вопрос о ее диссертации волнует гораздо меньше, чем Вейерштрасса. Она отвечает ему редко и поверхностно. Лишь письмо ее* извещающее Вейерштрасса о кончине отца, Василия Васильевича Корвин-Круковско- го, является исключением. В письме от 23 октября 1875 г.

94

учитель благодарит евою ученицу за то, что она подробно описала все обстоятельства неожиданной смерти отца — в противоположность той скупости выражений, с которой она обычно говорила обо всем чисто личном. Он доволен, что произошло примирение между отцом и детьми, и до* бавляет: «Я убежден в том, что Ты всю жизнь будешь вспоминать с радостью, смешанной с грустью, об этом последнем годе вашего совместного житья и считать себя счастливой, что Тебе выпало на долю украсить последние дни усопшего» [125, с. 216].