Солдат

Несмотря на весьма непрезентабельный вид тушеные грибы оказались на диво вкусными и даже подсоленными в меру. А вместе с консервированной крольчатиной и галетами, завтрак получился, вообще, на загляденье.

После еды, якут раскрошил немецкую сигарету, набил маленькую трубочку табаком, сел по-турецки возле костерка, с наслаждением закурил, помолчал немного, а потом застенчиво поинтересовался:

— А твоя, Ваня, откуда?

— Из Москвы.

— О-о-о!!! — Якут уважительно покивал. — Моя тосе Москва хотел. Но не успел. Ленинград тосе холосо. Я хотел уситься, но тепель воевать.

— А что дальше собираешься делать?

— Воевать, — спокойно и уверенно ответил Петров. — Пока немса не прогнать совсем.

Иван невольно поежился. Каким бы ты умелым не был, рано или поздно вычислят и шлепнут. А если даже выживет, вести одному войну против целой армии… перспектива не из самых вдохновляющих. Да уж… воистину у этого лесного ниндзи яйца из легированной стали, если не из титана. Когда наши отобьют обратно эту часть страны? А хрен его знает, вроде к концу сорок третьего, если не позже. С нашими тоже перспектива хреноватая, вернутся и спросят — а что ты делал красноармеец Петров? А оправдаться будет трудно. Формально Петр Петров дезертир, самовольно покинул часть. А то, что немцев отстреливал, надо будет еще доказать. И дело не в том, что кровавая гебня и прочее, а дело в простой бдительности.

«Твою же мать, совсем уже охренел?!!» — ругнулся Ваня, внезапно осознав, что уже оправдывает гебешников.

— А твоя, Ваня? — якут строго посмотрел на Ивана. — Твоя сто делать дальсе?

Ваня ненадолго задумался и признался:

— У меня свое задание.

Якут еще раз уважительно покивал.

— Садание — холосо. Эй!!! — он вдруг спохватился и, явно стесняясь, тихо поинтересовался. — Твоя немеская понимай? Я тосе хотеть усить, но не успел, война насялся…

— Понимаю, — опять признался Иван. — Учил.

— Ситать тосе мосись? — ахнул Петр Петров.

— Могу.

— Это холосо, осень холосо!!! — бурно обрадовался якут, вскочил и умелся в балаган, шепелявя на ходу. — Сейсяс, сейсяс, плинесу интелесная веси, не уходи никуда…

— Угу, уже побежал, — хмыкнул Ваня, покосившись на болото вокруг островка. — Я, конечно, маленько придурковат, но не такой же степени…

Петр вернулся с солидным кожаным портфелем и парой командирских немецких планшетов.

— Вот! — протянул он их Ивану. — Ситай!!! Ситай и расскасывай!

— Где ты их взял? — Ваня с интересом повертел портфель, а потом взялся за планшеты.

— Масина ехал — я стлелил… — обыденно пожал плечами якут. — Тама… — он ткнул рукой на север. — Далеко моя ходил! А маленький сумка — сдеся, недалеко. Немеская командила — стлелил

В планшетах ничего особо интересного не нашлось, кроме карт с нанесенной тактической обстановкой. Да и та уже не представляла особой ценности, так как была недельной давности.

А вот портфель…

Содержимое портфеля оказалось весьма любопытным, Ваня даже выпал на некоторое время из действительности, рассматривая документы.

Подробный план агитационной пропагандистской компании, аналитические и психологические выкладки, приказы об откомандировании специалистов по пропаганде, типографий и звуковещательных станций, макеты листовок, иллюстрированных брошюр и плакатов, рекомендации к действию и списки завербованных пленных офицеров, согласившихся участвовать в агитации.

Основное внимание немцы уделяли освещению поражений Красной Армии на других фронтах, в частность на Керченском полуострове и под Харьковом. Затем, очень умно и талантливо обыгрывали нехватку продовольствия в советских частях, публикуя в своих листовках указ Президиума Верховного Совета о награждении военных интендантов. Немалую роль отводилась еврейскому вопросу с цитированием антисемитских высказываний классиков русской литературы. Разжигаю вражды между украинцами и русскими тоже уделялось много внимания.

— Блядь… — закончив с документами, Иван брезгливо бросил их под ноги. У него появилось чувство, что он измазался в дерьме. А еще, сопоставив некоторые современные политические события, он понял, что многие планы гитлеровцев все-таки воплотились в жизнь, но воплотили их в жизнь уже парни с другого континента.

— Сто тама, Ваня? — якут опасливо потрогал носком бродня одну из папок. — Совсем плохая стука?

— Очень плохая… — Ваня угрюмо кивнул. — Хуже бомб и танков. Совсем хуже. Это яд! Очень сильный яд. Это как… — он задумался. — Это как будто злые языки, которые шепчут неправду, ссорят людей между собой.

— Ой-ой, как плохо! — Петров покачал головой, а потом вытащил из ножен узкий, длинный нож и решительно заявил. — Тогда я ему сея лесать, такому нехолосему селовеку.

— Кому? — Ваня озадаченно уставился на якута.

— Тому! — Петр ткнул ножом себе за спину. — Сея это сумка.

— А где он? — Иван никак не мог понять, кому собрался Петя резать шею.

— Тама! — коротко ответил якут и встал. — Идем, покасу…

И как очень скоро выяснилось — не обманул. В глубине островка, сидел привязанный к дереву, худющий, длинный индивидуум в одном грязном исподнем. Из-под немецкой сухарной сумки, надетой на его башку, доносилось тихое, жалобное подвывание.

Ваня присел рядом с ним и сразу же закрыл рот и нос ладонью. От пленного жутко несло фекалиями, видимо Петр Петров не утруждал себя выведением его на оправку.

— Варвары, чудовищные варвары, у-у-у-уу… — скулил немец. — Ненавижу-у-ууу, мерзкие варвары…

— Лесать? — спокойно поинтересовался якут.

— Успеешь еще, — остановил его Иван. — Ты зачем его сюда притащил?

— Скусьно… — Петр Петров пожал плечами. — Поговолить хотел, сплосить засем присел к нам. Скусьно. Но он насего ясыка не понимает.

Ваня хмыкнул, а потом резко окликнул пленного на немецком языке.

— Фамилия, звание, воинская часть!

Немец сильно вздрогнул и что-то невнятно промычал.

Якут опять смущенно улыбнулся и выдернул изо рта немца тряпку.

Тот немедленно отбарабанил:

— Обер-лейтенант Дитрих Эльфельд! Заместитель командира роты пропаганды номер 621 восемнадцатой армии!

А потом, видимо вообразив, что рядом свои, истошно заорал.

— Освободите меня немедленно! Немедленно! Эти грязные косоглазые варвары подло взяли меня в плен! Я сопротивлялся, но их было много!

— Заткнись иначе пожалеешь… — хмыкнул Ваня.

— Что? — обер-лейтенант втянул голову в плечи и плаксиво зачастил: — Я ничего не выдал, правда, я даже не назвал себя. А документы… документы… я уничтожил, как было предписано… пожалуйста, освободите меня. Я напишу… напишу подробную объяснительную… пожалуйста! Ой… так вы… не немец, я понял, я понял, вы русский, советский — я все расскажу, только освободите меня и прогоните вашего азиата…

Ваня подумал над тем, о чем можно допросить пленного, но так ничего и не придумал. Никакого сочувствия к немцу он не испытывал. Мало того, совершенно странным образом, решение якута перерезать пленному шею, тоже не вызывало отторжения.