Солдаты

Взяв фрукт, расплывчато напоминающий яблоко, но ближе по размеру к грейпфруту, он обосновался на стуле, который занимал Калин, вытащил кривой нож из своего рюкзака, и начал снимать толстую кожуру с плода.

— Здесь творится безумие, — начал Винсент. — Калин теряет контроль над Конгрессом, который дробится между представителями Руси и Рима. Римский блок утверждает, что усилия направленные на ведение военных действий не достаточны, чтобы ожидать изгнания захватчиков с их земли. Кроме того есть некоторые, кто утверждает, что это является преднамеренным, чтобы сократить население и таким образом установить равный баланс в палате представителей.

— Это безумие, — вздохнул Эндрю. — Проклятье, какого черта можно даже думать об этом?

— А что русская сторона? — спросил Ганс.

— Ну, ты слышал это прямо от Бугарина. Рим не может сражаться, и вся тяжесть ложится на плечи старой русской армии. Мы потеряли десятки тысяч, таскающих за них каштаны из огня прошлой зимой и теперь, в этом последнем сражении, они снова впали в панику.

— Никогда не должен был называть их Девятым и Одиннадцатым Корпусом, — сказал Ганс. — Они были несчастливыми для Армии Потомака, и тоже самое здесь.

— Забавно, даже та легенда перекочевала сюда, — сказал Винсент, — некоторые римляне утверждают, что это проклятие было специально наслано на них.

Эндрю мог только качать головой.

— Какой практический результат? — спросил Эндрю.

— Известно, что Сенат будет сегодня голосовать за резолюцию о снятии вас с командования.

Произошел быстрый обмен взглядами между Эндрю и Гансом, когда сержант отрезал кусочек очищенного фрукта и передал его Эндрю.

— Это не произойдет, конечно. Вы останетесь, и будет инсценированное выступление в вашу поддержку, но сам факт того, что это произошло, ослабит ваше положение.

— Значит показуха, но какова тогда настоящая игра?

— Намного хуже. Со смертью Граки, и соответственно отсутствием вице президента, представители Рима сильно нервничают. Спикер Флавий, следующий в линии, но вспомните, он не из старой римской аристократии. Когда-то он был слугой в доме Марка, который пошел служить в армию, стал инвалидом после Испании, и оказался в Конгрессе.

Эндрю кивнул. Он очень сильно восхищался Флавием. Истинный и настоящий солдат. Если бы он не был так тяжело ранен, то он, несомненно, поднялся бы до командования дивизией, или даже корпусом. Его выбор в качестве Спикера, был неким сюрпризом, но тогда в палате представителей преобладали старые ветераны из низших классов, как Руси, так и Рима. Но у него не было слепой поддержки и мгновенного повиновения, которыми мог воспользоваться Марк. Марк мог едва шевельнуть пальцами, и все его слушали. Флавию этого недоставало, и хотя теперь он находился на расстоянии всего одного удара сердца от президентства, Эндрю знал, что Спикер не мог остановить растущие разногласия между двумя штатами Республики.

— Бугарин будет вести слушание о битве у Капуа. Он заявит, что война проиграна, и будет толкать к перемирию.

Соглашение с бантагами? — спросил Ганс. — Будь оно проклято, я говорил тебе, Эндрю, мы должны были расстрелять этих посланников чинов, которых они продолжают посылать.

— Я не могу. Конгресс специально приказал, что бы мы принимали их и пропускали.

— А они являются ничем иным, как проклятыми шпионами.

— Ты думаешь, я не знаю этого? — горячо рявкнул Эндрю.

Ганс откинулся на стуле с выражением упрека и расстройства и ничего не ответил.

— Они проголосуют за перемирие? — спросил Эндрю.

— Нет, пока нет, но настоящая цель, это разрушение Республики. Восстановление независимого государства Русь, отсоединение Рима, и вывод армии.

— А потом, после того, как бантаги сокрушат Рим, они будут у наших ворот.

— Вы знали это, я знал это, — ответил Готорн, — но для большинства здесь, любое предложение мира, даже хотя бы на шесть месяцев или год, с возвращением парней обратно домой, и ослаблением изнурительной работы на фабриках… вот это кажется правильным им. Бугарин, уже носится вокруг плана построить укрепленную линию в Кеве, утверждая, что, даже если бантаги действительно предадут соглашение, не имея необходимости волноваться о Риме или удерживать Тир, у нас было бы более чем достаточно сил, чтобы остановить их.

— Они дураки, — вскричал Ганс, он готов был взорваться от гнева, так он впился взглядом в Винсента.

— Да, но помните, что я застрял здесь с прошлого года, будучи вашей связью, так что не обвиняйте меня в дурных вестях.

Эндрю видел, что быть вырванным из боевых действий все еще раздражало Винсента, но с другой стороны его погружение во всю административную работу в качестве начальника штаба закалила Готорна, обучила его, и наступит день, когда, если они выживут, он примет мантию руководителя.

— Вам нужно побывать на фабриках, — сказал Винсент. — Я там бываю теперь почти каждый чертов день, пытаясь поддержать увеличение производства. Эти старики, женщины и дети, которым всего восемь, работающие двенадцатичасовую смену, шесть дней в неделю, просто создания ада. Эмил негодует по поводу таких условий. Туберкулез свирепствует, и много женщин, работающих на фабрике, производящей капсюли, приобрели эту странную болезнь; Эмил говорит, что это имеет какое-то отношение к ртути — то же самое, как и со старателями. Во всем ощущается нехватка, тем более, что мы кормим почти миллион беженцев римлян, которые потеряли свою землю. Многие люди перебиваются на каше, и жидком супе с привкусом мяса, которое разок окунули в него. Процветание, которое мы видели здесь два года назад, полностью прекратилось. Несколько человек, главным образом старых бояр и торговцев, добывают грязное богатство на военной промышленности, но положение обычных рабочих ухудшается.

— Так приведи Вебстера, сделай, чтобы им начислили какой-нибудь новый вид налога. Проклятье, он же финансовый волшебник, который понимает это лучше всех, — сказал Эндрю, всегда теряясь, когда дело касалось финансовой стороны идущей войны.

— Он пытается, Эндрю, но это те же самые люди, у которых есть большинство Конгресса и они блокируют любые изменения в налогах. Мы вместе вымостили военно-промышленное общество. Соединенные штаты смогли принять их там дома; у нас было два поколения, живших в измененных условиях, чтобы привыкнуть к этому. Конфедерация не сделала, и помните, как она развалилась. И здесь тоже самое. Мы производим товары, но едва держимся, соскальзывая с рельсов. Восстановление железных дорог после последней зимней кампании, и подготовка к последнему наступлению означают, что слишком много других вещей не делалось. Вебстер сказал, что это походит на заливку всего топлива, которое есть у нас, но только половине машин. Ну, а другая половина, инженерное оборудование, боевой дух, политическая поддержка, все они заклинивают и разваливаются.

Эндрю не знал, как реагировать. В течение ранней весны, после его восстановления от ранения, он просто попытался понять, каким сложным это все стало, посещая совещания с Вебстером, которые продолжались по полночи. Он требовал больше броневиков, локомотивов, большего количества оружия, заряжающегося с казенника, воздушных судов, и снаряжения, всегда больше снаряжения, а Вебстер повторял без конца, что это означало урезывание в чем-то еще настолько же важном, если они будут вынуждены продолжать поддерживать военную машину.

— Вы хотите понять разочарование этой войной, зайдите на фабрики в два часа утром, и вы все поймете. Даже были слухи о забастовках, чтобы протестовать против войны и условий.

— Или так, или убойная яма, — проворчал Ганс, отрезая еще один кусок фрукта, на этот раз, бросая его Винсенту.

— Так уж есть, что, более шести лет прошли с тех пор как этот город был линией фронта, — устало сказал Эндрю.

— У нас уже есть значительно больше сотни тысяч жертв в этой войне. Я могу понять людей здесь, хватающихся за любую соломинку, которую им предлагают.