Солнце на стене

Одна из Сашкиных приятельниц очень хорошенькая. Ее зовут Иванна. Она работает на строительстве нового здания отделения дороги, в двухстах метрах от общежития. Иногда после работы Иванна заходит к нам. Она просит Сашку поиграть на гитаре и спеть что-нибудь новенькое.

Сашка берет гитару и поет. Она смотрит на него какими-то удивительными глазами — таких я больше ни у кого не видел. Глаза у Иванны миндалевидные, вобравшие в себя все оттенки неба и моря. Цвет глаз меняется от ее настроения: когда смеется, глаза светлеют, становятся светло-голубыми, когда задумывается — наполняются синевой, так заволакивает горизонт перед грозой; а уж если Иванна сердится, глаза ее сужаются, они уже не миндалины — две грозные амбразуры, откуда в любой момент может вырваться огонь, испепеляющий врага.

Мы с Сашкой любим подтрунивать над ней. Мне нравится смотреть на эту диковинную игру глаз. По-моему, Иванна даже не догадывается об этой своей редкой особенности.

Она приходит к нам в комбинезоне и залихватской кепке, снимает огромные резиновые перчатки и с достоинством хлопает о стол. Я всегда удивляюсь, как эти перчатки держатся на ее маленьких исцарапанных руках. Иванна работает электромонтажницей. Когда ее первый раз ударило током, она решила, что пришел конец, смирно улеглась на пол и зажмурилась, но, чувствуя, что смерть почему-то не приходит, раскрыла потемневшие от страха глаза и увидела вокруг рабочих.

— Что с тобой, Иванна? — стали спрашивать ее.

Она поднялась с пола, вытащила из-за пояса резиновые перчатки, которые позабыла надеть, всунула в них руки и ответила:

— По системе йогов я теперь каждый день буду лежать на этом самом месте… Ровно пять минут.

И действительно, дня три в одно и то же время Иванна ложилась на пол и закрывала глаза. А потом, когда любопытных посмотреть на ярую последовательницу йогов стало слишком много, прораб отругал как следует монтажницу и велел прекратить это занятие.

Сашка был совершенно равнодушен к Иванне. Знакомы они давно, кажется в школе вместе учились. Мне было завидно, когда Иванна смотрела своими удивительными глазами на Сашку, но этот белокурый чурбан ничего не замечал.

Вчера Иванна забежала после работы и сообщила, что в клубе строителей идет замечательный польский фильм «Пепел и алмаз».

— Откуда это известно, что замечательный? — спросил Сашка.

— Наши девочки смотрели…

— Девочки, — ухмыльнулся Сашка. — Что они понимают?

Иванна выхватила из кармана комбинезона два билета, разорвала на мелкие кусочки и выбежала.

— Достукался? — сказал я.

— Догнать бы надо, — сказал Шуруп, но догонять не стал.

Сашка лежал на койке и грустил. Внезапно он вскочил, быстро натянул рубашку-джерси, толстый пиджак из твида, сам себе подмигнул в зеркало и направился к выходу.

— Андрюха, собака друг человека? — спросил он, держась за ручку двери.

На такие вопросы я не отвечал. Впрочем, это Сашку нисколько не смущало.

— Хочешь, я собаку приведу?

— Лучше козу, — посоветовал я. — Вместо шпрот по утрам будешь молоко пить. Козье, говорят, полезное.

— Мне друг нужен, — сказал Сашка. Светлые глаза его погрустнели.

— Тогда, конечно, приводи собаку…

— Вот комендант обрадуется, — сказал Шуруп и, улыбнувшись, ушел.

Я один в четырех стенах. Раньше в этой большой сумрачной комнате стояли четыре кровати, а теперь только наши. У стены квадратный стол. На скатерти пятна. За этим столом мы едим, занимаемся, письма пишем. На окнах полотняные занавески. Их стирают к праздникам. Скоро снимут, на носу Первомай.

На моей тумбочке гора учебников. Садись к столу и занимайся. В июне сессия. А сейчас конец апреля. Еще, как говорится, горы можно свернуть. Сегодня мне не хочется горы сворачивать. Нет настроения. Скорее бы в деревню отправляли. Заберу туда учебники, там на лоне природы буду заниматься. Я по радио слышал, что в северных районах области снег с полей еще не сошел. Как сойдет, сразу двинем. От нашего завода поедут в деревню человек двадцать. А вот Диму не взяли, как он ни просил. Шарапов сказал, что из одной бригады двух человек не полагается брать.

Сидеть на подоконнике и глазеть на мокрую улицу надоело. Позвонить Марине?..

Дверь без стука отворилась. В комнату вошли комендант общежития и рослый незнакомый парень в плаще и синем берете. В руке чемодан, за плечами огромный рюкзак.

— Это хорошая комната, — сказал комендант. — Большая.

Я с любопытством рассматривал нового жильца. Он улыбнулся и немного запоздало поздоровался. У него длинное лицо, прямой нос, небольшие карие глаза. Когда он разделся и повесил на вешалку свой плащ, я слез с подоконника, и мы познакомились. Парня звали Вениамин Тихомиров. Он только что закончил Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта и получил направление на наш завод. На лацкане серого пиджака новенький голубой значок, который называют поплавком.

Мы притащили койку и поставили за шкафом. Комендант сам принес чистое постельное белье, полотенце.

— Андрей, — сказал комендант, — расскажешь товарищу инженеру, что к чему… Надо бы вам с дороги помыться. Душевая сегодня не работает, тут баня имеется поблизости.

— И парная есть? — спросил Тихомиров.

— Первый класс, — сказал комендант. — Заходите ко мне — дам березовый веничек.

Комендант ушел. Что-то уж очень ласковый… Веничек, говорит, дам. Березовый. Вот что значит инженер! Комендант из кадровых военных и любит чистоту и порядок. Заставляет заправлять койки как в армии. А когда приходит в общежитие кто-нибудь из профсоюзного начальства, он становится «во фрунт» и начинает рубить: «есть, так точно, слушаюсь!..»

Вениамин аккуратно разложил свои пожитки: одно в тумбочку, другое в шкаф. Приготовил чистое белье, мочалку, мыло. Завернул в газеты и положил в коричневый кожаный портфель. Все это он делал с удовольствием, по-хозяйски.

— Это ваш инструмент? — спросил он, кивнув на гитару.

Я ответил, что эта гитара Сашки Шурупа.

Вениамин ушел в баню, я из окна показал ее. Березовый веничек он все-таки захватил у коменданта, не забыл.

Вернулся Тихомиров через час, довольный, раскрасневшийся. От побывавшего в деле веника приятно пахло горячей парной и разомлевшим березовым листом. Вениамин извлек из портфеля бутылку сухого вина, нарезанную любительскую колбасу, батон.

— По случаю моего прибытия в этот древний город и нашего знакомства, — сказал он, приглашая меня к столу.

Повод был солидный, и, достав из Сашкиной тумбочки банку трески в масле, я присоединился к нашему новому жильцу.

Через полчаса мы стали говорить друг другу «ты». Вениамин мне определенно нравился. Он здорово разбирался в футболе, знал по имени всех знаменитых игроков мира. Родом Венька из Сызрани. Там у него родители: мать учительница, отец хирург. Венька хотел тоже пойти по медицинской линии, но отец отговорил. Профессия инженера-тепловозника Веньке очень нравится. И он стал расспрашивать меня про завод: сколько цехов, какая техника, когда начнем ремонтировать тепловозы, каковы производственные мощности?