Солнце в кармане

А зарабатывал он не мало. Вот только детишки не один не походил на папашку. Все были с латинскими физиономиями. Да и каким им быть в латинском квартале?

Я узнал его тайну. Его жена, знойная фигуристая брюнетка трахалась со всем городком. Нигде не работала. Она просто не успевала бы, итак.

Если бы она за трах брала деньги, то уже каталась на частном реактивном самолете. Но она денег не брала и давала всем. А он сидел за перегородкой и подглядывал.

Даже получилось потом так: он подглядывал за ебливой женой. А я подглядывал за ним. Подглядывающим за женой. Через телекамеру, конечно.

И что меня удивило: он смотрел на половой акт и плакал. Плакал и что-то шептал. К ширинке своей он даже не притрагивался. Тогда я установил там еще и микрофон и я услышал, — он молился!

"Прости меня, Господи!

И благослови женщину!

Прости ей похоть и мелкие пугливые обманы.

Она — свет Твой и Твои ворота в рай.

А я грязь на твоих ногах. Прости, Господи, меня.

И спасибо, Господи, за наказание Твое.

И благослови женщину!

Ныне и присно. И во веки веков.

Аминь!"

Вот так. Теперь я — злобный, пьющий, иезуитски подлый бывший полицейский — ныне уважаемый сотрудник ФБР. И никакой Любви. А хочется. И вам, верно, хочется?

И Эндрю оглядел давно притихших слушателей. И Питер, вместе с ним. У всех этих продажных служителей плотской любви были грустные глаза, а из некоторых еще не разучившихся, текли слёзы. И скорее всего не от рассказа, вернее не только от него. Каждый плакал о своей единственной Любви рождавшей свет иного мира, будущего дня…

Потом Эндрю Положил голову на матрас и кого-то обнявши заснул. Питер не двигаясь смотрел на это лежбище и ни одна — ни добрая, ни скверная мысль не проникала в череп. Он только подумал, что ни слова не скажет напарнику, о том, что видел. Он ни в чем его больше не упрекнет, что касается выпивки и женщин.

Тут Питер заметил, что вповалку лежащие тела начали бессознательное единовременное движение. Они, кто ползком, кто перекатыванием бессознательно стремились, стягивались к одной точке.

И все как-то разом успокоились, улегшись в правильную спиралевидную фигуру. Где основой для спящих безмятежно голов служило крепкое тело Эндрю. Лица всех участников оргии были чисты, рты приоткрыты.

Им всем снился один добрый сон. В котором любовь, трением тел, точила Свет нездешнего сказочного утра…

………………….

Потом с утра опять были гонки по адресам возможных знакомых Элдриджа со времен его службы при базе, но на этот раз без обстрелов и подстав. Результаты были никакие. Кого то не было на месте, а кто был, те упрямо не могли понять, что нужно этим наглым обезьянам с громкими удостоверениями.

Ближе к обеду Гюнтер, раскланявшись, оставил их. Они еще немного поколесили. Проехали до последнего адреса — уборщика работавшего на базе. И, ровно в шесть по полудню, прямо посреди улицы, их перехватил полицейский высокий чин и сопроводил загород. В этот прекрасный уголок отдыха.

Позднее утро. Никаких звонков. Никаких планов.

Ну, вот наконец-то появилась знакомая машина. Из нее вышел Гюнтер. Его было не узнать, — опухший, с серым цветом лица. От вопросов отмахнулся, сказал лишь, — его близкий друг пропал, поиски результатов не дали. И предложил, что дела нужно до делывать. Надо опять встретится с господином Йенсом. Тот вторую ночь проводит в отдельной камере под строгим присмотром. Но скоро, по закону, его придется отпустить. Так, что того нужно допросить и выжать все что возможно. Коллеги согласились. Но тут зазвонил Ай-фон Гюнтера. Тот отошел в сторону, а вернувшись, сунул сотовый Питеру:

— С вами хотят говорить.

— Кто?

— Йенс. — ответил Гюнтер, и от чего-то пожал плечами.

Питер приложил сотовый к уху.

— Здравствуйте, мистер Хэрроу. Прошу извинить меня за отказ от сотрудничества, но меня ситуация поставила перед жестким выбором, и я предпочел отсидку в камере — предательству своего друга. Надеюсь, что вы меня поймете.

Несколько минут назад в полицию дозвонился мой секретарь и потребовал меня срочно по общей важности делу. Он получил на офисный Е-майл послание от Кейна Элдриджа. Мне его передали и я теперь передаю его вам. — Голос Йенса прервался и вместо него возник другой, но до боли знакомый.

"Спасибо, господа агенты. Вы прилетели за мной в Германию. Побродили по памятным местам моей молодости и поры возмужания. Надеюсь, что это поможет вам понять меня, но поймать ли? Как знать. Пути Господни неисповедимы.

Не знаю, как вы, а я остался своею поездкой доволен. Прошу вас не утруждайте более ни себя, ни моих знакомых в поисках меня. На момент прослушивания вами данного сообщения меня уже не будет на территории Германии. Я отправляюсь в "бон Вояж" на самолете. Точку моего назначения я открывать вам пока не буду. Вернется самолет в Германию вместе с экипажем, у них и спросите. А на прощанье посмотрите, пожалуйста, видеоклип о моём отлете. До свиданья. Мистер Харроу, — мы обязательно встретимся."

Харроу посмотрел видео клип. Где при сопровождении песни "Улетай!" — древнего хита древней группы "Тётч-Ин" — Элдридж Кейн поднимается по трапу в самолет, машет из двери рукой. Дверь закрывается. Самолет разгоняется и взлетает. Внизу бежала строка даты.

Питер был уверен, — съемка подлинная, экспертизы не надо. И размахнулся, в сердцах желая разбить этот гибрид компьютера и телефона, но его руку перехватил Гюнтер:

— Не надо! Собственность Федеративной Республики Германия. А летели бы вы к себе в Нью-Йорк и колотили там, что душе вашей угодно.

— Мы бы с превеликим удовольствием… Но этот стервец цэрушный, привязал нас к себе! И чувствую — не отпустит пока он не сделает все свои дела. Мы ему нужны.

Глава Шестая

Не близко. И дальше далёкого от Берлина.

Фридрих очнулся в белых подштанниках и рубахе. Позже он узнал, что это было солдатское нижнее белье из запасов почившей советской западной группы войск. Но, по пробуждению, бельё показалось ему истинно больничным, американским. Густая тишина палаты, в которой стояла одна койка со стойкой капельницы рядом, заканчивалась за занавесками окна. Где уплотнялась стена шума, насыщенного работой и здоровьем. Фридрих "рванулся" к этим звукам. Встал, еле переставляя не идущие ноги. Хотя ощущал себя практически невесомым. Подошел к окну, раздвинул занавески и открыл пластиковые окна.

Фридрих задохнулся воздухом поздней весны, а полифония звуков, заполнявших двор, показалась ему одним из утерянных опусов Баха. По своей жизнеутверждающей силе, при божественном в ней присутствии. "Больной" растворился в целительном коктейле жизни.

Во дворе, окруженного забором гофрированного метала и соснами, разгружали трейлер с коробками. Рядом стояла знакомая "БМВ". В цепочке разгружающих, соответственно занятию одетых, выделялся статной фигуры молодой человек в белой рубашке и ярком галстуке Он легко подкидывал коробки и подбадривал партнеров шутками и смехом. Скоро разгрузка закончилась и человек в белой рубашке, махнув рукой, созывая рабочих, принялся раздавать им наличные. Последним подошел длинный, сутулый работник, всё время разгрузки куривший у борта грузовика, и протянул руку.