Солнцеворот

Нырок не шелохнулся, не взглянул на задирающих его обозленных людей. Быть может, только челюсти его сжались крепче.

— Надо перышки почистить, — решил Бекас. — Дело-то серьёзное, к Солнцу лететь.

Он первым подошел к Нырку и пнул его в плечо. Нырок качнулся, но продолжал сидеть. Бекас сжал кулаки и, подзуживаемый насмешками товарищей, пнул сильнее, на этот раз — в голову.

Нырок повалился на палубу, тут же поднялся и сел как прежде. Даже улыбнулся. Наверное, думал в этот миг, что рад испытаниям, которые лишь закалят его веру.

— Ты помой его, — хохотнул Кречет. — Сразу встрепенется.

Бекас, наклонившись, харкнул в лицо Нырка.

— Да кто ж так моет! — поморщился Кречет и отстранил друга. — Глянь, как надо.

Встав позади Нырка, он принялся развязывать тесьму на штанах. Его поддержали смехом.

— Ой, кажется, дождь пойдет! — проорал Кречет. — Всё небо в тучах, не дождемся Солнышка-то…

Все, затаив дыхание, смотрели на Нырка, ждали, как изменится его лицо, когда по нему потечет вонючая моча. Поэтому не заметили, как подошёл Зяблик.

Зяблик не просто так шатался. Он знал, где найти друга, и шёл к нему, обеспокоенный. Обычно в такое время все ещё спали, разве что кто-нибудь из команды делал обход. Чем занять толпу заключенных, никто и днем-то не знал, поэтому до свету их не будили. И Нырок, упорный в своей вере, мог в тишине и одиночестве встретить первый луч и уйти, не показавшись никому на глаза.

Но убийство подняло всех, и корабль ожил раньше обычного. Об этом и думал Зяблик, шагая к корме. Сердце его, только что трепещущее от восторга, болезненно сжалось, когда Зяблик увидел десяток заключенных, собравшихся вокруг кого-то, молчаливого и беззащитного. Он услышал слова Кречета про дождь и сообразил, что к чему. Этого он допустить не мог.

— А ну, отстали от него!

Зяблик сам поразился тому, как прозвучал его голос, обычно тонкий и смешной. Сейчас он прогремел, будто раскат грома, и все повернулись. Даже Кречет, торопливо завязывая штаны, уставился на Зяблика. Но быстро сообразил, кому принадлежит этот голос, и руки его замерли.

— Ошалел, что ли? — фыркнул Кречет. — Иди проспись! А то сам под дождик попадёшь.

Остальные смотрели зло, с вызовом, и Зяблик понял, что этой выходки ему не забудут и не простят. Мало было воронского «присмотра», теперь ещё и эти начнут поколачивать. Оставалось два пути — вверх и вниз. Зяблик, сжав кулаки, принялся карабкаться вверх.

— Если я под дождик попаду — ты рядом с Чибисом ляжешь, — сказал он.

— Ты, что ли, душу у него высосал? — усмехнулся Бекас. — Мы тебя тогда в Русалку переназовём. Работы прибавится, мне первому показывать будешь.

Зяблик вспомнил шёпот. Вспомнил прикосновение холодных губ к шее.

— Покровительница тебе покажет, — улыбнулся он Бекасу.

Улыбка вышла страшноватой, Зяблик и сам это почувствовал. Воспоминание о Покровительнице наполнило его душу спокойной уверенностью и холодной страстью. Зяблик не ведал, что именно это чувство до него испытывали сотни и тысячи людей, именуемых фаворитами вампиров. Но в этот самый миг он догадался назвать вещи своими именами. Сначала произнес это мысленно и, не найдя в сердце ужаса — только сладкую истому — повторил вслух:

— Она — вампир, и она меня защищает.

Бекас, Сокол и Кречет, как и все остальные, расстроенные закончившейся забавой над Нырком, заключенные, слышали сказки о вампирах. Знали, что сказки стали явью, и что двое из этих непонятных тварей ответственны за их поход на Запад. Знали, что на Западе вампиры почти уничтожили людей, и поэтому необходима война. Но вот чего они никогда не слышали, так это чтобы вампиры защищали тюремных птенцов.

На Зяблика двинулась хмурая толпа. Он стоял, мелко дыша от страха, и прикидывал, как сильно его изобьют, и сможет ли он после такого работать. Зяблик не сомневался, что Покровительница отомстит, но это будет после. Днём он почти не ощущал её силы, только слабое присутствие где-то в недрах корабля.

Кречет шёл первым, разминая кулаки. Он уже занес руку для удара, когда вдруг замер и уставился на что-то за левым плечом Зяблика. Остальные тоже остановились.

«Покровительница!» — возликовал Зяблик и быстро обернулся, надеясь увидеть свою возлюбленную… Но увидел Ворона. Одноглазый убийца подкрался, как всегда, незаметно.

— Разбежались, — процедил он сквозь зубы.

— Ворон, да ты слышал, что он брешет? — возмутился Кречет. — За такие слова…

— Пальцем его не тронешь, если шкура дорога, — перебил Ворон. — Всех касается.

Он положил руку на плечо Зяблика и улыбнулся:

— Малыш теперь под моей защитой. Пока. Разбежались, сказал.

И заключенные, переварив услышанное, прыснули в разные стороны. А Ворон подтолкнул Зяблика:

— Иди к своему другу. Ты ведь к нему шёл.

Зяблик, не чуя под собой ног, шагнул вперед. В этот миг край Солнца появился над горизонтом, и коленопреклоненную фигуру Нырка озарило сияние. Он расправил плечи и, казалось, вдохнул первый луч. Встал, поклонился светилу и свернул коврик.

— Эй! — шепнул Зяблик, оглядываясь. Ворон отошел в сторону, они остались одни. — Ты слышал? Нам теперь…

— Нам? — в полный голос переспросил Нырок, не глядя на Зяблика.

— Ну, в смысле, мы…

— Какие «мы», Зяблик? — Теперь Нырок смотрел ему в глаза, и взгляд его жёг душу. — Нет больше «мы».

Впервые Зяблик чувствовал от друга холод отчуждения.

— Но почему? — воскликнул он. — Почему? Ты ведь слышал!

— Слышал, — кивнул Нырок. — Всё до последнего слова слышал.

— И что? Ты хотел, чтобы этот… — Зяблик грязно выругался, чего раньше никогда не позволял себе в присутствии друга. — Что бы он отлил на тебя?

— Если бы этим я мог вернуть тебя…

— Но я здесь!

— Нет, — покачал головой Нырок. — Ты поклонился Реке.

— Неправда!

— Кто твоя Покровительница?

Зяблик промолчал. Нырок кивнул и прошёл мимо Зяблика. Тот обернулся ему вслед, но встретил лишь насмешливый взгляд Ворона.

— Добро пожаловать в мир сильных, — каркнул тот.

Зяблик остался в одиночестве на опустевшей корме. Солнце всходило, и лучи его резали глаза.

8

Новости и слухи разлетались по кораблю стремительно. Уже когда расселись на палубе к завтраку, вокруг Зяблика образовался широкий круг. Одни побаивались, потому что слышали историю с Покровительницей. Другие опасались, потому что до них долетели слова Ворона: «Малыш теперь под моей защитой». Третьи, судя по взглядам, прикидывали, нельзя ли с Зябликом подружиться и выгадать чего полезного. Но эти не торопились. Они знали, что когда кто-то стремительно взлетает, он нередко ещё быстрее падает, увлекая за собой тех, кто подошел слишком близко. А ещё знали, что в далеком детстве остались те времена, когда можно было просто подойти и предложить дружить. Теперь нужно что-то предложить, доказать, что дружба с тобой — полезна.