Сон Брахмы

Если бы вы знали, сколько раз уже открывали, что наша реальность иллюзорна. Катары, богомилы, тамплиеры, масоны. Подпольное движение, всякий раз появляющееся на свет под новой маской. Энтузиасты, уверенные, что есть еще какие-то лазейки к Богу, что до Неба можно достучаться. Пророки иллюзорного Спасения. Они рвутся рассказать о своем открытии всем, совершенно не думая об ответственности. Ведь за ними пойдут многие – а погибнут все. Пока Церковь была в силе, справляться с ними было несложно. Но сейчас дела идут все труднее…

Таких свидетельств, как в церкви вашего отца, по миру и в России много. Кое-что уже… убрали с глаз. Почему не уничтожено остальное? А потому, что на это смотрят и не видят. Если бы начали палить все подряд, это вызвало бы подозрения. Убирается с глаз только то, что выглядит уж слишком вызывающе… Пугающе…

Словно очнувшись, Владимир Николаевич пристально взглянул на Матвея и залпом выпил остывший кофе.

– Похоже, я заговорился, – бодро произнес он.

– Было очень интересно, – осторожно сказал Матвей. – Догадываюсь, вы все знаете о тех, кто хочет обменять фотографии на Варю.

– Работа такая, – Владимир Николаевич опять становился вальяжным. – Но не стану скрывать, иногда приходится заниматься очень поучительными делами. После таких дел понимаешь мир значительно глубже. Не правда ли?

Взгляд Владимира Николаевича неожиданно стал пронзительным. Такой обычно «включают» на допросе, когда нужно дожать уже становящегося податливым подозреваемого.

Матвей сделал вид, что он с трудом выдержал этот взгляд. Изобразив на лице замешательство, он спросил:

– А вы сами не разделяете те же взгляды, что и… «клуб по интересам»?

– А уж это – мое дело. Всему свой черед. Время, чтобы слушать, и время, чтобы понимать.

Произнеся еще пару не менее глубокомысленных фраз, Владимир Николаевич поднялся:

– А нам время расставаться, Матвей Иванович. Наступает важный вечер. Я буду неподалеку, так что не волнуйтесь. Но оставайтесь начеку. Посмотрим, не приготовили ли похитители какого сюрприза.

* * *

Последние дни Матвей заставлял себя не думать о Варе. Но по ночам сила воли не работала. Вот и в ночь перед поездкой в Питер девушка приснилась ему, и просыпаться было больно. Оставалось лишь утешать себя мыслью о том, что сегодня все разъяснится. Все должно разъясниться.

Постепенно Матвея охватывало нетерпение. Словоохотливость Владимира Николаевича отвлекла его на какой-то час, но, оставшись один на один с самим собой, он понял, что с трудом контролирует себя.

Матвей на маршрутке добрался до города. Затем, сев на метро, отправился в центр. В городе быстро наступил вечер, было ветрено, холодно, промозгло. Народ кутался в пальто и куртки, под ногами поскрипывала соль, смешанная со снегом.

Шереметьев побывал на месте будущей встречи, зашел в храм Симеона и Анны. Внутри было малолюдно и тепло. Пахло ладаном – совсем как когда-то в церкви его отца. Матвей некоторое время провел внутри, ощущая, что успокаивается. Он автоматически рассматривал изображения на иконах, словно надеясь найти разгадку всего этого предновогоднего безумия. Но иконы были чинными, спокойными, обычными.

Наверное, стоило бы помолиться, но Матвей не хотел вмешиваться своими заботами и просьбами в покой этого храма. Нужно было сказать какие-то слова о Варе, попросить чуда. Однако Матвей был уверен, что вмешивать в это дело небесную канцелярию не стоит.

Когда он вышел из храма, холодный ветер подхватил его и понес по городу. Петербург менялся значительно медленнее, чем Москва. То ли денег здесь было меньше, чем в столице, то ли люди жили более медлительные. Неоновых вывесок, от которых в Москве уже рябило в глазах, здесь было едва ли больше, чем при советской власти, многие дома казались заброшенными, народ был одет беднее. «Настоящий москвич, – улыбнулся про себя Матвей. – Все, что за пределами Кольцевой, для нашего брата – провинция».

Он заставлял себя сосредоточиться и расслабиться одновременно. Неизвестно было, чем закончится встреча, поэтому в какой-то момент ему придется включить все свое внимание, вспомнить все, чему научился на войне. Вместо этого – нервничал и дергался. Хотел увидеть Варю и боялся того, что выяснится все.

В половину девятого Матвей был на Дворцовой площади. Здесь уже сколачивали мостки для новогоднего представления, стояла елка, увешанная гирляндами. В темных окнах Эрмитажа отражались огни от проезжающих машин. Обнаружив, что приближается время встречи, Матвей вышел на Невский и поймал машину. Водитель «жигуленка» доставил его к храму за десять минут. Матвей расплатился, вышел из машины и, демонстративно держа в руках пакет с фотографиями, начал прогуливаться по площадке перед церковью. За ним наверняка наблюдали – и не только те, кто предложил ему сюда приехать.

Скрип, скрип, скрип, скрип – четыре шага в одну сторону, а потом назад – еще четыре. Скрип, скрип, скрип, скрип. Сколько раз он измерит шагами площадку перед храмом. Где их снайпер? На крыше соседнего дома? Или того дома, что напротив, через Моховую? Он надеялся, что тем, кто назначил встречу, не придет в голову банальная мысль направить сюда двух-трех человек с арматуринами в руках. Арматура – вещь серьезная. Так просто они пакет не отберут. Простого грабежа не получится. Но придется драться – и драться насмерть. Отсчитывая в бессчетный уже раз четыре шага, Матвей смотрел себе под ноги, но был настороже. Он следил за тенями, которые отбрасывали рядом с ним деревья или проходящие мимо люди. Стоит хоть одной из них подозрительно качнуться в его сторону, как он будет готов к отпору.

Гости приехали на машине. Новенький «опель» остановился на углу Моховой и Белинского, так, чтобы при необходимости можно было сорваться с места и попытаться уйти либо направо, к Фонтанке, либо налево – в сторону Литейного. Место было довольно открытое, подходы к нему просматривались, организаторы встречи сделали все, чтобы избежать неожиданностей.

Матвей посмотрел на людей, выходящих из машины. В одно мгновение ему стало ясно, что второй встречи не будет. Он узнает правду прямо сейчас.

Первым появился высокий, широкоплечий человек в распахнутом темном пальто. По повадкам, по «квадратно-волевому лицу» Матвей понял, что это оперативник и где-то под мышкой у него болтается кобура внушительных размеров. Вслед за ним из «опеля» выбрался Владимир Николаевич. Он улыбнулся Матвею, приветственно помахал ему рукой, после чего подошел к передней двери и открыл ее. Оттуда вышла девушка, и едва Матвей увидел выбивающиеся из-под шапочки пшеничные кудри, как понял, что это Варя.

Девушка была весела и спокойна. Она галантно подала руку Владимиру Николаевичу и перешла вместе с ним и охранником через улицу. На ней было черное короткое пальто с меховой отделкой и длинная шерстяная юбка, делавшая ее похожей на барышню из чеховских времен. Варя была красива, удивительно красива, от воспоминания о том, что несколько дней тому назад было между ними, у Матвея перехватило дыхание. Она смотрела ему в глаза и всем своим видом показывала, что рада видеть его.

– Нашлась наша пропажа, Матвей Иванович, – весело сказал Владимир Николаевич. – Вот, возвращаю ее; как видите, все было очень просто.

– Очень просто?

– Ну да, стоило привезти эти фотографии сюда, в Ленинград, как пропажа нашлась.

Матвей недоверчиво смотрел на него.

– Давайте пакет, не смущайтесь, – улыбаясь, протянул руку к фотографиям Владимир Николаевич. – Честный обмен: красавица на старые, никому не нужные фото…

Шереметьев колебался. Сейчас ему нужно было принять верное решение. Или хотя бы потянуть время.