Сорок монет
Шрифт:
— Вот те на! Так он стерег верблюдов!
Вскоре проснулись Овез и Гельды. Пока кипел чай и варилась еда, поднялся, протирая глаза, и Эсенмурт.
— Случайно заснул… Все ли верблюды к ослы на месте? — спросил он, озираясь по сторонам и потягиваясь.
Ничего не подозревавший Яздурды-ага заваривал чай, подал хозяину пиалу.
— А что с ними может случиться? Куда они денутся в пустыне? — проговорил он спокойно.
Эсен-мурт приказал:
— Овез, быстрей пей чай и собирай верблюдов!
Сделав несколько поспешных глотков и съев
— Яздурды-ага, эй!
— Что такое?
— Ну-ка, иди скорей сюда!
Яздурды-пальван забеспокоился:
— Что случилось? Говори же!
— Волк утащил!..
— Что утащил волк?
— Осла Кемине!
Все вскочили со своих мест. Эсен-мурт с притворным огорчением воскликнул:
— Не может этого быть! Когда волк мог утащить осла? Ведь он только что пощипывал здесь колючку.
20
Ковурма — жареное мясо.
Как бы ни изображал Эсен-мурт удивление, было ясно, что он не стрелял в волка, когда тот напал на осла. Это была явная месть поэту. Эсен-мурт коварно задумал оставить шахира одного в пустыне.
Неподалеку валялась туша серого осла с вывалившимися внутренностями. Эсен-мурт брезгливо отбросил ее ногой и спросил у Овеза:
— Остальные ослы целы? С верблюдами ничего не случилось?
Ослы стояли, сбившись в кучу, перепуганные.
— Верблюды все, — ответил Овез, — и ослы тоже, только у вашего на шее небольшая рана, волк, наверное, на него сначала набросился.
Эсен-мурт и это знал. Он коротко бросил:
— Лишь бы ноги были целы, — и постарался замять разговор об ослах. Нахмурив брови, он приказал: — Пора отправляться!
Потеря осла очень огорчила Кемине и его друзей. Особенно сокрушался Овез. Больной и слабый, он знал больше других, как необходим в пустыне осел. И когда Эсен-мурт, обвесившийся оружием, водрузился в седло, Овез преградил ему путь.
— Эсен-ага! Эсен-ага! — закричал он и тут же робко умолк, так и не сказав того, что хотел.
Но Эсен-мурт понял его мысли и с угрозой прошипел:
— Ты что затвердил мое имя? Боишься забыть, как меня зовут?
Тогда Овез наконец решился:
— Я хотел спросить… Может быть, мы посадим шахира на белого верблюда?
— Посади, если у тебя есть верблюд! — отрезал караван-баши.
— Не говорите так, Эсен-ага! Ведь он старый человек…
— У меня нет верблюда для твоего старика. Если тебе его так жалко, отдай ему своего осла.
— Вах, я не могу идти пешком. А то бы я…
— Хватит! — разозлился Эсен-мурт, ударил пятками по бокам осла и дернул недоуздок головного верблюда.
Овез хотел еще что-то сказать, но Эсен-мурт не дал ему говорить:
Не вырастай там, где тебя не сажали, знай свое место!
После Овеза хозяина начал упрашивать Яздурды-ага. Эсен-мурт
и ему отказал.Растянувшись цепочкой, караван двинулся в путь. Яздурды обернулся. Взвалив на плечи хорджун, поэт шел за верблюдами, с трудом передвигая ноги, У Яздурды-пальвана сжалось сердце.
— Эсен! — Он и не заметил, как перешел на крик. — Ты посадишь поэта на белого верблюда! Не заставляй меня ругаться с тобой!
— Дурень, что мне с того, что ты будешь ругаться? Думаешь, сгорю от стыда? Я не желаю сажать на своего верблюда человека, который всю дорогу бросал в мою пищу яд. Своими ногами пришел, своими ногами пусть и уходит.
Яздурды-пальван наступал на хозяина:
— Посадишь?
— Нет, не посажу!
Тогда разгневанный старик, не соображая, что он делает, вцепился в недоуздок верблюда. Кровь ударила в лицо Эсен-мурта.
— Отпусти!
— Не отпущу!
Эсен-мурт с силой дернул недоуздок.
— В последний раз повторяю: отпусти! Не то останешься без руки!
— Ничего ты мне не сделаешь, — ответил Яздурды-пальван, отпуская недоуздок. — Но если поэт отстанет и погибнет в пустыне, люди сгноят тебя в земле вместе с семью твоими потомками. И нам они спасибо не скажут! — Он повернул своего осла назад, пригрозив: — Предупреждаю, если Кемине не сядет на белого верблюда, дальше ты поедешь один.
Эсен-мурт расхохотался:
— Только послушайте, что говорит этот безумец! Нашел чем угрожать! Думаешь, если вы с Овезом уйдете, мир рухнет? Один я не останусь, со мной поедет Гельды.
Но в это время к нему подъехал Гельды и упавшим голосом сказал:
— Если так, то и я не сделаю за тобой ни шагу! Видно, напрасно защищал я тебя тогда в Чашгыне. Кто ты и кто Кемине? У тебя нет ни сердца, ни совести. Ведь ты виноват в том, что волк съел осла шахира.
— Гельды! — закричал побелевший Эсен-мурт. — Да слышат ли твои уши, что говорит язык?
— Слышат!
— Нет, ты оглох. Или стал таким олухом, что начал повторять их слова!
Вместо ответа Гельды гневно взглянул на хозяина.
Вначале Эсен-мурт не думал, что разговор примет такой оборот. Конечно, когда он приедет в Хиву, наймет сколько угодно слуг, но довести тяжело груженный караван одному невозможно. Надо пересечь еще много высоких барханов, на стоянках разгружать верблюдов и снова вьючить огромные тюки… Он представил все это себе только на одну минуту и тут же крикнул вслед Яздурды-пальвану:
— Эй, постой! Ты, оказывается, так глуп, что не понимаешь шуток.
Яздурды почувствовал, что Эсен-мурт сдается, и с достоинством ответил:
— Кто глуп, а кто умен — разбираться в этом сейчас у нас нет времени. И потом ты не очень-то заносись! Здесь тебе не белая кибитка Карсак-бая, а Каракумы… Хочешь — дай поэту верблюда, не хочешь — дело хозяйское. Мы-то придумаем, как нам поступить.
— А какая мне от этого выгода? — пробормотал себе под нос Эсен-мурт. — Ничего, кроме вреда, А если верблюд упадет под тяжестью груза, тогда мне еще и отвечать?