Созидатель
Шрифт:
Т.: Конечно.
А.: Многие люди с большими полномочиями так же, как ты – высоко или низко, – оценивают свои действия по непосредственному эффекту, который эти действия производят. На первый взгляд, ничего плохого. Но действительно ли от этого выигрывает компания – большой вопрос. Если ты доволен тем, как влияешь на окружающих, обязательно ли действия, которые привели к такому эффекту, еще и принесут пользу общему делу? Нет. Ты можешь бежать со своим соперником наперегонки и радоваться, что сумел опередить его, но вы оба можете не осознавать, что бежите к желанной цели не по самой короткой дороге. Увлечение борьбой часто ослепляет. Кто-то вообще проигрывает, несмотря на потраченные усилия, кто-то если и не проигрывает, то добивается намного меньшего, чем мог бы.
Т.: Мне кажется, ты уже и не предостерегаешь, что мы можем никогда не вернуться на путь прогресса в отношениях между людьми, а говоришь, что он в принципе недостижим. Так давай свыкнемся с этим.
А.: Я хотел вселить в тебя уверенность, что нужно улучшать взаимоотношения между тобой и людьми, между самими людьми, а взамен лишь отвратил от этого. Видимо, ты понял это так: для такой работы придется переступить через себя, а не ждать, что все сложится само собой с течением времени. Но будет неверно сдаваться так сразу. Понятно, для развития, о котором я говорю, людям понадобится сильная мотивация.
Т.: Вот именно. Давай-ка спроецируем твои рассуждения о руководителе, которого расслабляет его высокое положение, на обычных людей. Уровень зарплат в моей фирме достаточно высокий. Кто хочет зарабатывать больше – ничто не мешает ему развивать свою карьеру, и никакого приобщения к более качественной системе взаимоотношений не нужно: достаточно овладеть новыми компетенциями, стать более инициативным. Иными словами: если человек видит, что он может стать успешным, не приближая к идеалу взаимодействие с членами коллектива, он и не пойдет на это.
А.: Поэтому модели взаимоотношений между людьми должны идти от людей, ответственных за результат работы. Почему бы не задуматься об этом, когда будешь думать, как переплюнуть конкурентов? Почему не задуматься, как распределить роли внутри коллектива более справедливо, независимо от сиюминутных субъективных оценок, пустых обещаний, корыстных сговоров?
Т.: Говоря так, ты призываешь меня зайти на территорию человеческой природы. А как обычный человек – а вообще-то я обычный человек – может претендовать на то, чтобы перевоспитывать других людей? И, в конце концов, каждый работающий – не только мой сотрудник, но и, например, отец семейства, чей-то сын или дочь, чей-то друг.
А.: Странное оправдание. Разве плохо будет для личного окружения этого человека, если он научится быть частью более совершенной системы, что его вклад в работу этой системы будет делать ее более совершенной? Если ты подтолкнешь его к такому изменению – разве это можно расценить как нежелательное посягательство на качество его жизни, взаимоотношения с близкими людьми? Что с ним произойдет в личной жизни – это будет вне твоего контроля, и далеко не факт, что его ценности как друга и семьянина претерпят изменения в том же духе, что и ценности как сотрудника твоей компании. Но сейчас мы говорим только в контексте улучшения эффективности твоей компании. Опять-таки, твоя компания – это часть системы, которая тоже выстроена не на самых справедливых принципах. Эти принципы позволяют жаждущим успеха людям накапливать капитал, играя интересами других людей, подчиненных и потребителей.
Т.: Ладно уж тебе, утопист упрямый. Теперь я лучше понимаю, почему ты решил так изменить свою жизнь, уйти в затворничество. Тебе иначе невозможно было бы культивировать такое мировоззрение: реальная жизнь преподносит слишком много контраргументов.
А.: Попробуй хотя бы иногда мыслить, как я. Может, увидишь, что такое мировоззрение вполне жизнеспособно и без того, чтобы отстраняться от мира.
Т.: Я не знаю. Столько насущных проблем нужно решить в самом обозримом будущем…
А.: А я дам еще один довод в пользу моих взглядов. Ты говоришь, что твоя компания успешна. Но ведь всегда существует риск, что неудачное стечение обстоятельств отрицательно скажется на ее делах. Тебе не хотелось бы иметь определенный запас прочности на такой случай? Справедливые отношения внутри коллектива – хороший способ увеличить его запас прочности. Ощущение, что все сотрудники могут смело полагаться друг на друга, – именно тот случай и есть.
Т.: На словах можно сколько угодно строить идеальные миры. Я, знаешь, и без того работаю на пределе, чтобы вдобавок заботиться еще и о ментальном совершенствовании коллектива. Как бы цинично это ни звучало. Я и сам, если меньше стану потворствовать своим простейшим чувствам и привязанностям, просто не смогу работать в таком напряжении. У меня есть заместитель. Он часто говорит не то, что следовало бы, и мне впору понизить его – но тогда он точно уволится, а без его умения разрядить обстановку одной-двумя меткими фразами мне точно станет труднее работать. Если однажды я потерплю фиаско, не сумев превозмочь самые простые черты своей личности, у меня не будет претензий к самому себе: я действительно сделал все возможное, чтобы выпестовать из себя дальновидного менеджера.
А.:
Все-таки не останавливайся на достигнутом.Т.: Нет, я стану внимательнее к своим сотрудникам. Думаю, проведу несколько опросов, чтобы лучше понимать их настроения. А ты продолжай пока малевать. Смотрю, тебе еще нужно постараться, чтобы завершить работу. Мне пора идти. Если успешно пройдешь испытание, еще не раз увидимся.
Тимофей ушел. Андрей снова притронулся к пока своему творению.
3
В последующие дни его мало что отвлекало от работы. Только на четвертый день, вечером, с первого этажа стал доноситься шум: там собралась большая группа людей, чтобы отметить некое важное событие в жизни владельцев особняка. У Андрея не было настроения прислушиваться к их разговорам, не возникало и желания взглянуть на происходящее. Его лишь занимал резкий контраст между буйством жизни, которое развернулось на первом этаже, и образцовой безмятежностью, в условиях которой он творил. Андрей невольно стал сопоставлять этот контраст с контрастом между своей прошлой и новой жизнью. Имевшие мало общего между собой, две эти жизни составляли биографию все-таки одного человека, как в стенах одного дома помещались два действа, кардинально друг на друга не похожие. Но если образы прошлой жизни постепенно тускнели в сознании Андрея, происходящее этажом ниже было неотделимой частью реальности. Или даже, как это понимал сам Андрей, знаковой частью актуальной реальности. Знаковой, поскольку с определенных пор сумма всех явлений человеческого мира начала представляться ему в виде сплошного неразборчивого шума. Однажды он задумался: вообще-то все происходящее в природе можно интерпретировать как шум. Но если называть шумом жизнь мира за пределами человеческой цивилизации казалось естественным, называть шумом жизнь самой человеческой цивилизации было сродни вынесению ей уничижительной оценки. Только как бы Андрей ни оценивал сейчас что-либо, это никак эмоционально не было окрашено. Лишь беспристрастный анализ помогал соорудить впечатление, что он сам стоит вне общего шума. И одновременно может различать основные принципы его создания.
Оглядываясь на характер целого мира, Андрей выделял тенденции современности. Одной из самых важных он полагал ту, что в совокупном шуме цивилизации все бoльшую роль начинали играть его мелкие детали: среди событий целого мирового сообщества – явления масштаба единичных личностей, семейств, небольших компаний. Такое положение вещей стало возможным благодаря стремительному развитию средств коммуникации, обретению ими глобального размаха. Теперь любые частности из жизни случайных людей имели намного больше шансов отпечататься во всеобщем сознании, если частности эти были способны забавлять, пугать, будоражить или действовать каким-либо иным характерным способом. Все меньше разные структуры, берущие на себя ответственность за массовое распространение информации, были способны диктовать обществу, что важно, а что нет, все больше ранжированием информации по актуальности занимались сами ее потребители. Шум от этого становился только беспорядочнее, зато начинал приходить в большее соответствие со смысловым шумом, совокупно звучащим в головах всех жителей планеты. В миниатюре этот процесс повторялся на первом этаже: по всем признакам с произнесением новых тостов акцент разговоров сильнее смещался с общих тем на частные.
Андрей начал уделять больше внимания событиям, которые происходили внизу. Причем он все равно не мог понять, по какому поводу затеяно торжество. Но увидел главную его особенность: почти никто из участников мероприятия не был расположен контролировать собственные действия. На фоне общего веселья иногда слышались резкие громкие возгласы людей, вдруг устроивших конфликт; пару раз до Андрея доносились звуки разбиваемых предметов и сразу за ними – хор взволнованных возгласов. При этом в мероприятии участвовали дети – и становились свидетелями излишеств, которые позволяли себе взрослые. Андрей не вполне понимал, почему взрослые допустили присутствие младших домочадцев на этом диковатом сборище. Финансовое состояние позволяло им подобрать для ребятни куда более достойный досуг. Взамен дети, наряду со взрослыми, дышали парами алкогольных напитков и вульгарных женских духов, соблазнялись запахами изысканных блюд. Все благоухания через приоткрытую дверь его комнаты доносились и до Андрея, добавляя красок сценам происходящего внизу, которые невольно выстраивались внутри его сознания и которые, в свою очередь, напоминали ему, как он сам когда-то начинал познавать разные стороны роскошной жизни. Он тоже, будучи еще маленьким ребенком, бывал на всяческих разнузданных вечеринках, когда взрослым было невдомек, во сколько именно он ляжет спать, не попробует ли случайно спиртного, не подслушает ли беседу между старшими, вообще не предназначенную для детских ушей. Именно тогда он усвоил законы неуважительного, беспринципного поведения по отношению к людям, которые находятся невысоко в социальной иерархии. Он видел, как взрослые критиковали прислугу за малейшие огрехи в сервировке стола и приготовлении блюд; слушал их рассказы о жестком обращении с подчиненными. Единожды приняв взгляды, согласно которым достоинство человека равно его положению, в дальнейшем он редко подвергал их сомнению и регулярно вел себя в соответствии с ними. Лишь в последнее время эта его неправота стала как кость в горле.