Созидая Бога
Шрифт:
«Ты что, ревнуешь? У меня с ним ничего не было».
«Знаю», - насупился я, катая хлебные шарики.
«Так чем ты тогда недоволен»?
«Всем… едой, музыкой, обстановкой», - я начал раздражаться и говорить громко, теряя над собой контроль. На это стали обращать внимание. Сидевшие за соседним столиком двое молодых людей, он и она, перестали есть мороженое и насторожились. Они внимательно следили за мной, готовясь к худшему, хотя слов, я думаю, не понимали.
«Ладно, - ретировался я, - я
«Он уже ушёл, - губы Элен раздвинулись в ядовитой ухмылке, - увидел, что я не одна и ушёл. Он ведь не русский. Он скромный».
«А тебе бы хотелось, чтобы он был хам»?
«В некотором роде да….. Как говорил один мой знакомый, пусть лучше утром в постели женщина обзовёт мужчину наглецом, чем дураком». – Элен засмеялась.
«Интересные у тебя друзья, - сказал я, - продолжая катать хлебные шарики и складывать их на салфетку, - очень интересные».
«Мужчина бывает только зол, - вспомнилось мне, - а женщина к тому же ещё и дурна…».
«Я больше не буду тебе ничего говорить», - Элен поджала губы.
«Хорошо бы, а то ты уже успела наговорить много такого, чего я рад бы и не слышать». – Я взял салфетку и ссыпал хлебные шарики в вазу с цветами. Элен с интересом следила за моими движениями.
«Вот ты мне сказала, что он не русский, - произнёс я, как можно спокойнее, - будто это похвала. Чем плохи мы россияне, и чем провинилась Россия? Она, кстати, тоже женского рода.
Наверное, тем, что у нас много женственного внутри, от нашего векового рабства и приниженности».
«Я тоже русская, ты не забыл?
– Сказала холодно Элен, - женственного внутри меня тоже хоть отбавляй, но рабского и приниженного там нет ни капли…».
«Пойдём, сказал я и поднялся из-за стола, - на сегодня я сыт по горло».
На улице Элен взяла меня под руку немножко прижалась к моему боку, и я тут же обо всём забыл…
Глава XII Сумбур вместо музыки.
В вечном, невозможно чему-либо зародиться.
«Сегодня нам надо расслабиться и хорошенько выпить, - сказал как-то утром Сергей, когда Надин и Элен ушли в институт, - а может даже нарезаться», - добавил он, глядя на моё удивлённое лицо.
«И это ты предлагаешь мне, зная о моих пристрастиях и о моей никудышной наследственности»?
– Поинтересовался я.
«Я знаю о тебе всё, иначе не пригласил бы сюда. Я знаю, что ты можешь и, что нет. Выпить сегодня нужно, и мы это сделаем. Нам легче будет откровенничать друг с другом. Русский человек, когда трезвый, часто бывает неприятным собеседником. Его распирает гордыня, и самомнение его вырастает паче меры. Но если он нечаянно выпьет, у него тогда просыпается совесть, и на какое-то время, пусть на очень короткое, он становится настоящим. Тогда он без обиняков расскажет о себе нечто такое, в чём не всегда может признаться даже себе самому.
Сегодня мы обсудим женские
дела, «как на духу», все без утайки. Мы вывернем их наизнанку», - сказал Сергей. «А это можно выпивши?
– Засомневался я, - ведь это некрасиво».
«Выпивши, все мужики так поступают, мы с тобой не исключение. И женские дела красивыми редко бывают, - уверил он, - чаще они бывают подлыми. Иди к клумбе, будем выпивать там, на лавке. Я сейчас принесу всё необходимое».
Я пошёл в назначенное место и присел на скамью. Было ещё рано, ещё не высохла роса на траве, и только кое-где начали петь цикады. Я давно уже не выпивал утром. Нет, я просто давно не выпивал. Когда-то, в молодости, я делал это регулярно, не обращая внимания на время суток. Прошло больше двадцати лет, как я почти совсем завязал с этим делом. Теперь я редко балуюсь спиртным, и только в тех случаях, когда невозможно отказаться. Но я помню те свои ощущения, которые охватывали меня сразу после приёма спиртного, и помню другие, приходившие ко мне на следующий день. Их я боюсь до сих пор.
«Наверное, для меня сейчас будет окончательная проверка», - подумал я, глядя на возвращавшегося Сергея, который нёс что-то тяжёлое в двух полиэтиленовых мешках.
Сергей поставил их рядом и из первого извлёк литровую бутылку виски и два стакана.
«Гранёные, значит, тогда мне не показалось, - мелькнула у меня последняя трезвая мысль, - неужели он привёз их сюда с собой»?
Сергей отвинтил пробку и стал их наполнять. Налил он по половинке, так мы всегда поступали в институтском общежитии, когда начинали очередную выпивку. Правда, тогда ни о каком виски мы не имели понятия и начинали всегда с портвейна, молдавского.
«За тебя, за твоё посвящение, - Сергей поднял стакан, - сегодня оно будет утверждено окончательно».
Я поднял свой, мы чокнулись и выпили. В животе у меня сразу зажгло. Я поставил стакан на место и пошевелил пальцами, как бы чего-то прося.
«Виноват», - сказал он и достал из другого мешка нарезанный хлеб, две столовые ложки и банку кабачковой икры.
Я уже ничему не удивлялся, взял хлеб и понюхал его.
Сергей извлёк оттуда же консервный нож и откупорил кабачковую икру. Я схватил ложку и намерился ею зачерпнуть побольше, но он остановил меня.
«Сейчас по второй, потом ты скажешь слово, тогда и будем закусывать», - он похлопал меня по плечу.
Подняли по второй.
«За тебя и за наших женщин», - произнёс я.
«За меня ладно, а за женщин рано», - Сергей снова чокнулся со мной, и мы выпили по второй.
Тут уже я не утерпел и зачерпнул полную ложку икры. Чёрный хлеб с кабачковой икрой, что может быть слаще. Никакая осетровая, или кетовая икра не годятся в подмётки этому натурпродукту. Сколько раз она насыщала наши желудки в голодные студенческие годы.
«Наливай, почему темп замедлил»?
– Тут уже я стал подгонять Сергея, почувствовав прилив, когда-то родного алкогольного адреналина.
Выпили по третьей - за любовь.