Спартак
Шрифт:
– Скажу, скажу, дураки! Вы любопытнее всякой бабы! – ответила, рассердившись, Лутация. – За тем малым столом ужинал торговец зерном из Сабинской земли; он приехал в Рим по своим делам и приходит сюда уже несколько дней подряд, всегда в одно и то же время.
– Покажи-ка, – сказал Крикс и, взяв из рук Лутации деревянную дощечку, покрытую воском, и костяную палочку, оставленные на столе, стал читать записи торговца.
В этих записях действительно были отмечены закупленные партии зерна, цена, на которой сторговались, и имена людей, продавших хлеб; по-видимому, они получили от скупщика задатки, так как против их имен стояли цифры.
– Вот только никак не пойму, – говорила Лутация Одноглазая, – когда он ушел, этот купец? Готова поклясться, что, когда вы входили,
И Лутация, отобрав у Крикса дощечку и стиль, ушла, бормоча себе под нос:
– Завтра он придет… обязательно придет. Я все и отдам ему в целости.
Проголодавшиеся гладиаторы ели, почти не разговаривая, и только через некоторое время один из них спросил:
– Так как же? О солнце [118] значит, ничего не слышно?
– Солнце за тучи спряталось [119] , – ответил Крикс.
– Однако странно, – сказал один из гладиаторов.
– Непонятно, – прошептал другой.
– А что слышно о муравьях? [120]
– Число их увеличивается, и они усердно занимаются своим делом, ожидая наступления лета [121] .
118
Условный язык гладиаторов, принятый ими, чтобы иметь возможность говорить без боязни в гладиаторских школах и в присутствии людей, не принимавших участия в заговоре. Солнце – это великий учитель, то есть Спартак. (Примеч. авт.)
119
Он не прислал приказов и хранит еще молчание. (Примеч. авт.)
120
А заговорщики? (Примеч. авт.)
121
Сигнала восстания. (Примеч. авт.)
– Пусть же скорее придет лето, и пусть солнце, сверкая всемогуществом своих лучей, обрадует трудолюбивых пчел и опалит крылья злым трутням [122] .
– Скажи мне, Крикс, сколько звезд в поле зрения? [123]
– Две тысячи двести шестьдесят на вчерашний день.
– А новые появляются?
– Все время. Они будут появляться до тех пор, пока над миром не засверкает лучезарный свод небес, покрытый мириадами звезд.
122
Римлянам. (Примеч. авт.)
123
Каково число сторонников? (Примеч. авт.)
– Гляди на весло [124] , – сказал гладиатор, увидев, что вошла Азур, рабыня-эфиопка, принесшая вино.
Когда она вышла, гладиатор-галл сказал на ломаном латинском языке:
– Мы ведь здесь одни и можем говорить свободно, не затрудняя себя условным языком. Я примкнул к вам недавно и еще не научился ему как следует. Я попросту спрошу вас: увеличивается ли число сторонников? Каждый ли день мы растем? Когда наконец мы сможем подняться и начать настоящее сражение? Когда покажем нашим высокомерным и безмозглым господам, что и мы тоже люди храбрые, а может, и храбрее их?..
124
Внимание,
кто-то идет. (Примеч. авт.)– Ты слишком нетерпелив, Брезовир, – ответил Крикс, улыбаясь. – Не надо так спешить и горячиться! Число наших сторонников изо дня в день увеличивается; число защитников святого дела растет ежечасно, ежеминутно… Сегодня, например, ночью назначено собрание в священной роще богини Фурины, за Сублицийским мостом, между Авентином и Яникулом: соблюдая предписанный обряд, будут принимать в члены нашего союза еще одиннадцать гладиаторов, верных и испытанных людей.
– В роще богини Фурины! – сказал пылкий Брезовир. – Там, где еще стонет среди листвы вековых дубов неотомщенный дух Гая Гракха, чьей благородной кровью ненавистники патриции напитали эту священную заповедную землю! Да, именно в этой роще должны собраться угнетенные, чтобы объединиться и, выступив, завоевать свободу!
– А я вот что скажу, – заметил гладиатор-самнит, – я жду не дождусь той минуты, когда вспыхнет восстание; но не потому, что верю в счастливый его исход, а потому, что давно мечтаю сразиться с римлянами, отомстить за всех самнитов и марсийцев, погибших в священной гражданской войне.
– Нет, если бы я не верил в то, что наше правое дело победит, я бы не вошел в Союз угнетенных.
– Я все равно обречен на смерть, так уж лучше умереть на поле сражения, чем в цирке. Вот почему я вступил в союз.
В эту минуту один из гладиаторов уронил меч и перевязь, на которой он висел, – придя в таверну, он положил их себе на колени. Гладиатор этот сидел на скамейке напротив двух обеденных лож, на которых возлежали некоторые из его товарищей. Он нагнулся, чтобы поднять меч, и вдруг крикнул:
– Под ложем кто-то есть!
Действительно, из-под ложа торчала чья-то нога, обмотанная от колена до щиколотки широкой белой тесьмой, которую в то время многие носили (она называлась «круралис»), и виднелся край зеленой тоги.
Гладиаторы вскочили со своих мест, встревоженные и взволнованные.
Крикс приказал:
– Гляди на весло! Брезовир и Торквато будут гнать насекомых [125] , а мы будем жарить рыбу [126] .
Исполняя приказ, двое гладиаторов подбежали к двери и, прислонившись к притолоке, стали беззаботно болтать друг с другом, а остальные в мгновение ока подняли ложе и вытащили спрятавшегося под ним молодца лет тридцати. Когда четыре мощных руки схватили его, он взмолился о пощаде.
125
Пусть охраняют вход. (Примеч. авт.)
126
Захватим шпиона. (Примеч. авт.)
– Ни звука! – тихо, но внушительно сказал ему Крикс. – И ни одного движения, а не то живо прикончим тебя на месте!
Блеснули острые клинки десяти мечей, предупреждая попавшегося шпиона, что если он только попытается подать голос, то вмиг отправится на тот свет.
– А, так это ты и есть сабинский купец? Зерном торгуешь да по столам пригоршни сестерциев раскидываешь? – сказал Крикс, и его налившиеся кровью глаза сверкнули мрачной ненавистью.
– Поверьте мне, доблестные люди… – лепетал шпион, позеленев от страха.
– Замолчи, мерзавец! – крикнул гладиатор, сильно ударив его кулаком в живот.
– Эвмакл! – с упреком произнес Крикс. – Подожди… пусть он скажет, кто его подослал сюда.
И, обратившись к мнимому торговцу зерном, он воскликнул:
– Не на зерне ты наживаешься, а на шпионстве и предательстве…
– Во имя великих богов… умоляю вас! – произнес соглядатай прерывистым, дрожащим голосом.
– Кто ты? Кто тебя подослал сюда?..
– Сохраните мне жизнь… я все открою… Но из милосердия, из жалости сохраните мне жизнь!