Спартанец

Она смотрела на него, улыбаясь и шепча короткие фразы, которые он не мог понять, но ее голос был нежный, руки мягкие и легкие, он едва ощущал их прикосновение. И пока она целовала его своими губами, влажными и прохладными как лепестки фиалок, прижимаясь упругими грудями к его груди, он думал, что тела богов должны быть такие же, как у нее. Никогда ничем не изнуренные и не поддающиеся болезням.

Он подумал об Антинее, единственной женщине, которую он любил за всю свою жизнь. Ее руки, наверное, покрылись мозолями от многолетней тяжелой работы, кожа обожжена солнцем, но ее глаза… ее глаза, возможно, все так же сияют и остаются такими же зелеными, как поля Тайгета.

ГЛАВА 6 Дом Бронзы

Клейдемос и Лахгал покинули Келайнаи с ответом сатрапа Артабаза для царя Павсания и находились в пути около месяца, не задерживаясь ни в каком месте надолго. К концу лета показались Сарды. Они отправились в путь, когда на полях еще зеленела пшеница; а сейчас фермеры уже молотили ее и веяли, подбрасывая в воздух лопатами, чтобы ветер отделил зерно от мякины.

Около одной из фермы Клейдемос привязал своего коня к столбику изгороди и жестом позвал Лахгала следовать за ним в тополиный лес.

— Лахгал, — сказал он, — пришло время, и нам пора расстаться. Кто-нибудь в Сардах может узнать тебя. Я скажу Павсанию, что я выполнил его приказы, но ты должен исчезнуть навсегда.

— Я так и сделаю, Два-Имени, — ответил молодой человек. — Спасибо, что спас мне жизнь. Никогда не забуду это.

— Куда направишься? — спросил Клейдемос.

— Не знаю. Совсем не легко беглому рабу найти безопасное пристанище. Может быть, на юг, в Патары; я смогу найти судно, отправляющееся на запад.

Говорят, что Сицилия — богатая и красивая земля. Денег, которые ты мне дал, достаточно, чтобы оплатить дорогу.

— Кажется, это хорошее решение. Никто не будет разыскивать тебя там, но тебе нужно выбрать новое имя.

— Да, точно как случилось с тобой. Никогда не говорил тебе, что Павсаний дал мне греческое имя, потому что не мог произнести Лахгал. Разве ты никогда не слышал, как меня называли другим именем?

— Возможно, раз иди два, но сейчас я не помню его…

— Аргел. Он назвал меня Аргел, но мне оно не нравится, я выберу другое.

Оба мужчины молчали какое-то время.

— Этот момент очень горек для меня, — сказал Клейдемос. — Найти друга только для того, чтобы навсегда потерять его, очень печально.

— Не говори так, Два-Имени. Ты когда-нибудь представлял себе, когда покидал Кипр, что однажды ты найдешь того маленького мальчика, который уже превратился в мужчину, одним пасмурным утром во Фракии под кроной одинокого дуба? Кто знает, Два-Имени, — судьба человека в руках Зевса, возможно, мы встретимся снова в один прекрасный день.

— Возможно, — пробормотал Клейдемос.

— Тогда, прощай, — сказал Лахгал. Голос его слегка дрожал.

— Неужели ты не обнимешь своего старого друга перед тем, как оставить его навсегда?

Лахгал крепко прижал его.

— Да защитят тебя боги, Два-Имени. Твоя жизнь была тяжелая, как и моя, — сказал он, не отпуская его. — Что будет, то будет, но все к лучшему.

— Да воздадут тебе боги, — сказал Клейдемос, отпуская друга. — Теперь иди.

Лахгал прыгнул на своего осла, и, ударив его пятками, понесся через зеленую равнину. Он то пропадал в золотистых облаках мякины, которую селяне подбрасывали в воздух, то появлялся вновь, когда они рассеивались.

Клейдемос смотрел на удаляющегося друга, пока не поднялся ветер, кружа поблескивающую соломенную пыль. Спартанец отвязал коня, готовясь продолжить свой путь. Он усаживался в седло, когда вдруг услышал далекий крик, принесенный ветром. Обернулся: за облаком пыли на вершине холма, освещенного солнцем, едва можно было различить небольшую темную фигуру, размахивающую руками.

В какое-то мгновенье он совершенно отчетливо услышал: «Два-Имени!..»

Затем ветер изменил направление, и фигура исчезла в облаке поднявшейся пыли, окутавшей склоны холма.

***

Павсаний подгонял своего коня, поднимаясь по крутому склону и направляясь к развалинам, известным как «гробница Менелая». Теперь уже на небольшом расстоянии от нее, он натянул поводья, переводя лошадь на медленный бег.

Он оглянулся, чтобы проверить дорогу, по которой приехал из Спарты: никто не следовал за ним. Царь слез с коня и привязал его уздечкой к дереву. Пешком он направился к развалинам, которые заросли куманикой с торчащими из нее пнями диких смоковниц. Солнце садилось за горным кряжем Тайгет, видневшимся вдали.

Он вошел в разрушающиеся стены, с мечом в руке, продвигаясь очень осторожно. Колонна, разъеденная временем, скрывала главное помещение гробницы; скорее всего это была погребальная камера; а через широкое отверстие в покосившимся потолке виднелось небо.

Он тихо подался вперед и увидел эфора Эписфена, который сидел на квадратном камне.

Теперь он вышел на открытое пространство и вложил меч в ножны.

— Привет, Эписфен. Ты долго ждал?

— Нет, не долго. Я вчера утром выехал из города, сообщив, что уезжаю в свой сельский дом, который, как тебе известно, находится поблизости. Если за тобой никто не следит, то никто не узнает об этой встрече.

Царь сел на пень дерева.

— Не беспокойся, никто не следовал за мной, Ну, что ты должен сказать мне?

— Совет эфоров не нашел ни одной причины, по которой можно было бы обвинить тебя.

— Что же относительно криптии? — беспокойно спросил Павсаний.

— Криптии могут состряпать доказательства и там, где их не существует вообще, как ты хорошо знаешь.

Тебе повезло, потому что в городе до сих пор господствует справедливость.

— Таким образом, я могу легко приступить к командованию в Византии. Время года, наиболее благоприятное для мореплавания, подходит к концу; я должен уехать по возможности быстрее.

Эфор нахмурился.

— Будь осторожен, Павсаний: еще не все кончено. Несмотря на то обстоятельство, что против тебя еще ничего не нашлось, помни постоянно, что эфоры и старейшины относятся к тебе настороженно, рано или поздно они преуспеют в том, чтобы свалить тебя.

— А Собрание…

— Тебе известно лучше, чем мне, что Собрание не имеет решающего голоса и власти. Уже не в первый раз эфоры действуют, не учитывая мнение, выраженное Собранием Равных.

— Что может случиться, как ты думаешь? — спросил Павсаний с оттенком дурного предчувствия в голосе.