СССР
Шрифт:
В тундре тоже медведи встречаются. Такие же бурые, только меньше габаритами. Так же в берлогах зиму бедуют…
Этой зимой в конце марта оттепель ударила. Южак принес с собой тучи и два дня поливал землю дождем совсем по-весеннему. Видно, этот дождь и поднял мишку из берлоги раньше времени.
Ехали мы с ребятами в тракторе Т-100 с уширенными гусеницами и деревянной кабиной впятером. Теснились как селедки в бочке. Коля Емелькин посередке за кочергами сидит, я – слева, Мишка Бадретдинов – справа. На инструментальных ящиках еще двое парней слева и справа спинами подпирают дверцы.
Смотрим,
Медведь через овраг, и мы за ним, Мишка на голый выдутый пургами холм, и мы туда же. А скорость у нашей сотки на пятой скорости километров двенадцать с гаком, столько Емелькин подачу топлива в топливном насосе накрутил.
Где-то с час гонялись. Не может от нас медведь убежать, не машина все-таки. Тогда он стал из стороны в сторону метаться, а Емелькин и мы в азарт вошли. Орем, свистим, в окошки готовы выпрыгнуть. Никола кочергами дергает, трактор за мишкой поворачивает.
Тогда Михайло Потапыч тоже изменил тактику. Остановился, зубы оскалил, взревел, да и бросился на трактор. Повис на ватном капоте, которым спереди был радиатор двигателя укрыт, когтями вцепился, да стал по нему взбираться. Назад! – ору в ухо Емелькину, – Не мы его задавим, он из нас колбасный фарш сделает!
Тут Николай по тормозам вдарил, врубил реверс на заднюю скорость и наутек. Медведя с радиатора стряхнул. Теперь уже мы от медведя стали драпать. Хорошо еще, что Мишка умный попался. Далеко за нами гнаться не стал…
Рассказ Качана Юрия
Высокий детина, ростом с меня, в плечах пошире, кряжистый. Бывший мастер спорта в тяжелом весе по классической борьбе, а теперь Старший механик Кочумдекской сейсмической партии.
– Видишь, Анатолий, вон там сидит Санька Шибеев, наш токарь. Соловьем разливается перед ребятами. Ведь совсем недавно три дня молчал.
В чем, дело? – спрашиваю.
Мы с ним медведя повстречали – усмехнулся Качан.
Расскажи! – тут же загорелся я.
– Поплыли мы на моторке к ручью, что впадает в Тунгуску выше километра три по нашему берегу. С начала лета я приметил заросли голубики. В самом ручье черноспинники водятся. Сели в лодку, запустили мотор и поплыли. С нами еще Санькин Пират увязался. Любит песик в лодке кататься.
Доплыли, лодку привязали, взяли с собой ведра и удочки и направились вверх по ручью. И тут, понимаешь, – Качан смущенно улыбнулся, – приперло мне в кустики сбегать. Не успел присесть, как вдруг мимо меня на космической скорости обратно Пират шпарит! За Пиратом Санька нарезает, в спринте рекорды ставит.
Ты, куда? – спрашиваю. Санька не отвечает. Мимо промчался. Ведро в левой руке, в правой удочка. За Санькой медведь на махах шпарит, догнать норовит.
Что делать? Рядом со мной бревнышко лежало. Не стал я брюки застегивать, к бревнышку бросился. Поднял его над головой и ору – Куды прешь, пидарас!
Медведь от моего рева, лапами стал тормозить. Веришь, из-под
мишкиных лап, как из-под косого бульдозерного ножа на скорости, веером галька полетела! Поглядел он на меня, рявкнул и в тайгу повернул. Тут уже не до ягоды и рыбалки.Застегнул я пояс и к лодке назад пошел. Смотрю, в лодке Санька с мотором возится, стартерную рукоятку дергает. А из носового лючка головенка Пирата с прижатыми ушами торчит. Лючок круглый, чуть больше двадцати сантиметров в диаметре. Как только туда песик смог протиснуться? Вытаскивать пришлось.
Санька все мотор завести пытается. Молчит, трясется и дергает. На мой окрик не реагирует. Главное, никуда бы он не уплыл, лодка то тросиком к замытому бревну причалена.
Отцепил я лодку, Саньку от мотора оттеснил, завел и поплыл назад. Пытался с ним говорить – бесполезно. Три дня он молчал. А теперь вишь, разговорился. Хорошо, что заикой не стал.
Ситный хлеб
Рассказала моя бабушка Антонина Прокопьевна.
Когда мы жили с дедом на руднике Знаменитый, летом обязательно ходили по ягоды. Особенно по дикую малину, что росла в распадках. Ходили толпой со знакомыми бабами нашего конца.
Малина лесная сладкая, полезная ягода. Сушеная с горячим чаем хороша от простуды. Варенье из нее какое! Берем ягоду и вдруг рядом медведь рявкнул. Пожалел видать, что мы с бабами такую рясную ягоду обираем и решил прогнать.
Мы с бабами наутек.
Только знаешь, внучек, когда человек бежит от зверя, у того азарт погони просыпается. Так и тут. Если бы мы молча удирали – это одно, а тут бросились удирать с писком, да бабьим визгом. Вот мишка и не выдержал. За нами попер.
В корзинке у меня булка ситного хлеба лежала. Вылетела та булка из корзины, и медведь на нее наткнулся. Оглянулась и вижу, стоит он, булку разглядывает. Лапой надавит, сплющит, потом – уберет. Верхняя корочка – выправляется.
Мишка голову набок склонил и на булку глядит. Снова лапой надавит и смотрит. О нас забыл, с хлебом ситным играется.
Бабушка – спросил я, – Что такое ситный хлеб?
Это внучек, хлеб из муки высшего качества, – пояснила она, – Очень белый, долго не черствеет и не портится. Теперь такого хлеба нет…
Рассказ шурина Анатолия
Ростом чуть ниже меня, с детства заядлый рыбак и охотник, до сих пор ловит рыбу на Красноярском водохранилище.
Что такое запань, знаешь? – спросил Анатолий.
– Знаю! – улыбнулся я, – Сам вырос в леспромхозе в Копьево, что недалеко от истока Чулыма стоит.
– Я на Мане и тоже в леспромхозе. Тогда тебе объяснять не нужно, что такое молевой сплав леса. Боны и запань – накопитель, откуда бревнотаски лес на берег тянут?
Не нужно, – улыбнулся я.
– В детстве сусликов ел? Я на них техникум закончил.
– Это-как? Шкурки сдавал, что ли?
– Нет. Я их ел.
–А-а-а… Мы с братишкой сусликов в капканы ловили и шкурки сдавали старьевщику. Были в то время такие люди. Шкурки сусличьи принимали. Есть – тоже пробовали. Ели белок, голубей. Даже ворону раз сварить пробовали. Не понравилось… У сусликов мясо сладкое, жидкое, а у вороны… Я смутился.