Стародум

— Тимофей, — отвечает старик. — Проходи, только тебя и ждём.

Воины Вещего для собраний выбрали лучшее место — сеновал Ратмира. В доме у него слишком много детей и внуков, чтобы приводить туда ещё больше людей. К счастью, сарай у него огромный, объединённый с сеновалом, так что места хватает всем. Поскольку сама постройка находится на возвышенности, то через открытую дверцу виден широкий пейзаж на реку и обширный лес, тянущийся до горизонта.

Сотня расселась кто где под потолком в верхней части сеновала. Всего тридцать два человека — столько осталось от сотни в нашем селе, но они до сих пор именуют себя «сотней» и никак иначе. Почти всем присутствующим больше пятидесяти. Я — единственный член из молодого поколения. Все остальные ребята отказались приходить сюда.

— Садись куда хочешь, — указывает Ратмир. — Мы как раз говорили… о чём мы говорили?

— О выблядках этих красноглазых, — отвечает старик Ярополк.

— Точно, да… совсем оборзели. Приходят сюда как к себе домой.

— Дайте мне дубину я им пиздюлей на раздачу устрою! Я им хер на грудь нацеплю — как медаль. Мамки в аду охренеют, как увидят, что я с их сынками сделал. Думали, тут пизда сладкая? Чёрта с два! Всех на хуй навешаю!

— А ведь раньше такие босяки боялись нос в Вещее сунуть, — влезает Третий, лучший друг Волибора. — Знали, что мы им нос на жопу натянем.

Вообще его звать «Третьяк», но так как это имя означает «третий сын», то его так и называют — «Третий».

— Они сейчас будут ходить от дома к дому, — говорю. — Эти чёрные будут подходить к каждому и спрашивать, что произошло два дня назад во время оброка.

— Не тревожься, Тима, — заверяет Ратмир. — Все знают как правильно отвечать. Мы придумали убедительную ложь.

— Какую?

— Два дня назад мы просили людей князя остаться на ночь, чтобы не возвращаться в город в темноте, но нас не послушали.

— А пленные?

— Ничего такого не знаем. У нас никого не забирали.

— Мы всему Вещему велели так отвечать, — подтверждает Третий.

Два дня назад мы с ребятами вышли из села, чтобы догнать коня-господина Фому Сивовича и наших похищенных людей. В этот же день Ратмир выдумал легенду и рассказал её каждому жителю Вещего.

Ложь получилась очень простая: люди пришли, люди собрали оброк, люди уехали. Очень легко запомнить. Если же спросят, пытались ли люди князя забрать троих наших жителей — ответ нет. Не пытались, и даже не просили об этом.

Забрали еду и уехали.

Вот и всё.

Просто и понятно. Но в этом плане есть слабые места: если спрашивать людей более подробно, то жители могут выдать разные версии произошедшего. Здесь-то ложь и раскроется.

— Это всё хорошо, — говорю. — Но у нас же есть сейковы, дмитричи… семейки эти дурные. Никто не знает, что они расскажут, когда черти к ним придут.

— Я этим долбоклюям всё объяснил. Вроде поняли.

— Суки, как же я их ненавижу! — продолжает ругаться старик.

Всё, что мне нужно было знать, я уже выяснил. Поэтому поднимаюсь и ухожу, оставив позади ратную сотню чесать языками.

Нужно быть дома, когда к нам явятся чёрные маски. Папаня мой хоть и умный человек, но очень тревожный: в трудные моменты он сильно потеет и трясёт руками. Лучше я буду разговаривать с дознавателями, чем он. Из меня гораздо лучший лжец.

— А что, если мы их — чик! — произносит Веда, появляясь на плече.

Девушка-дух болтает красными ножками, стучит меня по рёбрам.

— Нельзя, — говорю.

— Почему? У них же нет такого прекрасного оружия, как у тебя. Возьми меня и разруби их всех на две части.

— Идея на самом деле ничего. Я мог бы выловить их по одному и каждого лишить головы быстро и тихо. Пока они не ожидают никакого сопротивления. Но что делать, когда сюда явятся другие? Регулярная армия безумца, желающая стереть наше село? Все эти пять тысяч человек, которых мы видели у Перепутья?

— Их тоже разрубить, — уверенно заявляет Веда.

— Боюсь, меня на всех их не хватит. А наша сотня… ты сама их видела — они живут прошлым. Наш единственный путь — враньё. Заливать им в уши помои так упорно, чтобы они забыли, что такое правда.

— В любом случае у тебя есть я. Твой самый близкий друг.

— Спасибо, — говорю. — Это очень мило. И приятно.

Возвращаюсь домой.

Перед самым участком стоит наш сельский пёс Гром. Кличка грозная, но это добрейшее существо. Животное старое, умное, и с очень жалостливыми глазами, благодаря которым мастерски умеет выпрашивать корку хлеба, каши, а то и кишок остатки, когда свинью забьют. Ходит от дома к дому, ни с кем конкретно не живёт. Сторожит тех, к кому прибьётся на ночь, днём помогает пасти коров.

Дети его обожают, а он детей: позволяет тягать себя за уши, за хвост.

По вечерам обычно слоняется, нюхает, где едой пахнет. Однако сейчас он застыл напротив нашего дома, точно истукан. Вытянулся, неотрывно следит за сладкой парочкой на пороге. Там Федот с Душаной любуются. Трутся друг об друга носами, щеками.

А пёс следит без движения.

— Что такое, Гром? — спрашиваю. — Неужто заметил чего странное?

Возле пса летает парочка духов подозрения в виде тёмно-зелёных плоских облачков. Очень редко животные вызывают духов — гораздо реже чем люди. Но сегодня у Грома получилось.

Присаживаюсь возле собаки, он только ухом повёл в ответ на мои слова.

— Хоть кто-то заметил, что Душана не в порядке. Все люди вокруг пляшут, смеются, здороваются, у одного только меня мурашки по коже, когда она близко оказывается.

— Какой красивый, — замечает Веда, подлетая к морде собаки.

Пёс на мгновение отвлекается на девушку-духа, но тут же переводит взгляд обратно на Душану. Уж не знаю, что он видит или чувствует, но его это сильно настораживает. Может, замогильным смрадом от неё тянет, а люди это унюхать не могут. Только собаки на такое способны. Вот бы мне его нос на денёк…

— Пойдём, — говорю. — Посмотришь на неё вблизи.

Беру пса за два бока и толкаю вперёд, чтобы он подошёл поближе, однако животинка упирается. Не хочет подходить к женщине. До ворот двора мы ещё доходим кое-как, но входить Гром отказывается напрочь.

— Ладно, иди гуляй. И постарайся чёрным на глаза не попадаться.

Пёс, постояв ещё чуть-чуть, уходит.

Я же иду к родителям и рассказываю, что произошло. Напоминаю Федоту, что никто его из деревни не увозил. И если кто спросит, то мы просто отдали оброк и больше господина-коня не видели. Родители кивают, Душана пытается погладить меня по руке, но я ловко уклоняюсь.