Старые истории

— Живешь, крутишься, всякой ерундой занимаешься, а настоящая жизнь проходит мимо, — вздохнула Анна Павловна. — Мне вот сейчас даже некогда по конюшне пройтись, лошадьми полюбоваться. А они мне даже снятся по ночам.

— Знаешь, какие требования старые кавалеристы предъявляли к коню? — спросил молодого наездника Алексей Павлович. — Нет? Так я тебе скажу. У него должны были быть четыре признака от мужчины, четыре от женщины, четыре от осла, четыре от лисицы и четыре от зайца.

— Какие же?

— От мужчины лошади следовало получить силу, мужество, энергичность и хорошо развитую мускулатуру. От женщины — широкую грудь, долгий волос, красоту движения и кроткий нрав. От осла — прямые бабки, торчащие уши, выносливость и звонкий голос. От лисицы — тонкие ноги, пушистый хвост, смекалистость и плавный ход. Ну а от косого — широко поставленные глаза, высокий прыжок, быстроту реакции и скорость.

— Да, целая наука, — вздохнул молодой. — Учиться и учиться.

— У тебя пойдет, — сказал Федор Сергеевич. — У тебя чутье на лошадь есть.

Минут через сорок Анна Павловна уже маялась у дороги, дожидаясь своих. И с тихой радостью вспоминала вечное братство «лошадиных людей», которым перед расставанием дала слово прекратить безобразное поведение и регулярно приезжать, иначе равнодушие ее будет приравнено к измене. В довершение всего ей были подарены полмешка отборной картошки (вместе с мешком) — больше она отказалась взять, не Самсон ведь. Алексей Павлович дотащил мешок до дороги. Хотел остаться, чтобы усадить в автобус, но Анна Павловна, дав еще раз крепкое, нерушимое слово приехать в ближайшую субботу, отправила его обратно на конюшню.

Такой ее и увидели сослуживцы: в лихом красном кепарике, восседающей на пыльном мешке.

Муж был дома, когда она, обветренная, прокаленная солнцем, согнувшись, задом вошла в квартиру, волоча за собой мешок с картошкой.

— Боже мой, чудовище! Это что еще такое? Несунья, вот какое тебе название!

— Вранье, клевета! — сказала Анна Павловна, утирая бархатным рукавом лоб. — Это подарок от чистого сердца, сделанный старыми друзьями.

— Тю, дура! Не стыдно тебе было везти эту картошку? Отдала бы людям.

— Я предлагала. Но получалось, если раздать всем поровну, то игра не стоит свеч.

— Потянули бы жребий.

— Потянули, и я вытянула.

— Все равно дуреха. Где моя фляжка? Если потеряла — убью.

— Вот она, вот! Фляжку пожалел! А что жена уродуется целый день, незнамо чем запятая, так тебе все равно, — подвывала, раздеваясь, Анна Павловна. — Жена у тебя добытчица и пчелка трудовая, — продолжала кричать Анна Павловна во всю ивановскую, включая воду в ванной.

— Картошка-то хоть хорошая? — заглянул к ней Иван Васильевич, пока ручным душем она взбивала себе пену.

— Сказали, вкусная, рассыпчатая.

— Тогда ладно, живи. — Он взглянул на часы. — Учти, у тебя полтора часа времени. Постарайся принять цветущий вид.

— В чем я иду?

— Ты идешь в синем, там где подол в кружевах.

— Да у него вместо рукавов пелеринка!

— Так что из того?

— А куда я медальку повешу?

— Вот что, подруга, запомни, — Иван Васильевич стал загибать пальцы: — Ты мне сегодня не нужна ни как ученая, ни как бой-баба, ни как амазонка, ни как городская сумасшедшая, ни как рубаха-парень, ни как хулиганка, ни как девушка-клоун. От тебя сегодня требуется только одна твоя ипостась — красивая женщина. Причем недурно воспитанная…

К посольству подъехали минут за десять до назначенного срока. Здесь было уже автомобильное столпотворение, в котором умело и уверенно разбирались автоинспекторы. Машина Ивана Васильевича уперлась в хвост такой же черной и здоровой, которая уже подбиралась к подъезду.

— Давай здесь выскочим. Подумаешь, пройдем два шага, — предложила Анна Павловна.

Иван Васильевич вылез, протянул руку Анне Павловне, которая постаралась не выпасть кулем, а легко выскочить, как юная лань. И это у нее почти получилось. Иван Васильевич подставил ей локоток калачиком, она уцепилась, и они проследовали.

В это время шофер машины, стоящей впереди, открывал дверцу своему начальнику, который с трудом и медленно выбирался.

— Мой министр, — толкнула мужа в бок Анна Павловна.

— Приветствую вас, Сергей Петрович, — сказал, шаркнув ножкой по асфальту, Иван Васильевич, протянул руку скрюченному в проеме автомобиля старому полному министру и, как бы здороваясь, помог выбраться, вытянул его наружу. — Разрешите представить вам мою супругу.

— Очень приятно, очень приятно, — пропыхтел министр Анны Павловны, тряся ее за руку.

Компанией направились к сверкающим стеклами дверям, покланялись и поулыбались стоящим при входе чиновникам посольства, назначения которых Анна Павловна, с вечной своей необходимостью докопаться до сути, никак не могла понять. Вид у них, несмотря на профессиональную приветливость, был строговатый, но при этом приглашений они не проверяли, впускали всех подряд и только, как по команде, протягивали руки в сторону гардероба, указывая направление.

Может, для того и стояли?

Анна Павловна второпях дома за Иваном Васильевичем не проследила, и тот, конечно, опять умудрился не застегнуть пуговицы у плаща, заменив эту трудоемкую операцию тем, что просто на живую нитку затянулся поясом.

— Вань, ну ты опять, — шепнула Анна Павловна, легонько ткнув мужа в пузо.

— Зато раздеваться скоро, — нашел тот очередное объяснение. После чего накрепко прилип к зеркалу, восстанавливая прическу.

Вдохновленная примером, Анна Павловна покопалась в сумочке, но расчески не обнаружила. Не обнаружила она заодно и носового платка, сигарет, пудры, а нашла сиротливо лежащую зажигалку и бумажные билетики на все виды наземного пассажирского транспорта столицы. Однако в данной ситуации, Анна Павловна чувствовала, они ей не могли пригодиться.

Углядев в зеркало ее бесполезное ковыряние в сумочке и по опыту зная, что оно означает, Иван Васильевич укоризненно протянул ей свою расческу. Анна Павловна поскребла по макушке, хотя, в общем-то, этого не больно требовалось: голова была налачена.

— Все, пошли, — приказал Иван Васильевич, пропустив Анну Павловну вперед.

Предстояло самое тяжелое — проследовать мимо выстроившихся в цепочку посла, его супруги и первых лиц посольства, лучезарно улыбаясь и обмениваясь со всеми по очереди рукопожатиями.