Статьи 1995-1997

Как будет развиваться модернизация в России, как будет решаться конфликт ценностей между индивидуализмом и общинностью, прогнозировать трудно. Все зависит от того, возникнет ли политическая воля к его конструктивному разрешению взамен подавления, взамен очередного революционного преобразования России. Можно лишь высказать опасение, что стихийное развитие чревато потрясениями. Злую шутку может сыграть одна из традиционных ценностей России, спасительная до известного предела — терпение. Оно лишает власть привычных и надежных для западного общества методов «измерения общественной температуры». После критического предела терпение может смениться непропорциональным по ярости сопротивлением.

Охранительные установки побуждают включить сегодня как приоритетную ценность, которая сразу же создает множественные и ясные интересы, гарантию бессрочного гражданского перемирия. Сегодня уже нельзя говорить о мире и согласии: ежегодный миллион избыточных смертей и миллион «неродившихся» — это потери большой войны. Реально, в России идет гражданская война, но «холодная». Максимум, чего можно достичь до выработки компромисса, некоторого общественного договора по поводу реформ — это удержать войну в рамках холодной.13 Пока что огромное большинство граждан России ставят ценность «худого мира» чрезвычайно высоко. Нельзя допускать, чтобы она вошла в конфликт с интересами существенной доли населения.

Пока что и договориться на перемирие далеко не просто. Ведь перемирие — это «прекращение огня», что в рамках нашей темы означает отказ от разрушения ценностей оппонента. Что же происходит в России? Вспомним, что в конце июня 1996 г., когда был риск проиграть президентские выборы, 13 главных банкиров России предложили оппозиции «компромисс». Со своей стороны они пообещали: «Оплевывание исторического пути России и ее святынь должны быть прекращены». Таким образом, банкиры констатировали, что находящаяся под их почти тотальным контролем инфраструктура культуры (во всяком случае массовой) «оплевывала святыни России» — разрушала ее общенациональные ценности, идеалы ее коллективного бессознательного. Это признание не шутка. Но вот, испуг выборов миновал — разве прекратилось это оплевывание? К сожалению, нет. Это можно строго показать с помощью анализа телепередач.14

Пока что Россия как цивилизация — в отступлении. Она даже еще не начала «сосредотачиваться» после поражения в холодной войне. Претендовать во время отступления на слишком многое — значит проиграть все. Важно отступать в порядке, переходя на подготовленные рубежи, сдавая часть «территории» — как в области ценностей, так и интересов. Многими ценностями и интересами, необходимыми для здорового развития и расцвета России сегодня приходится поступиться. Период развития и период катастрофического кризиса — совершенно разные исторические ситуации. Нам нужен «похабный Брестский мир».

Сдана, как я уже сказал, такая колоссальная ценность, как уникальная русская наука, хотя еще и не утрачены ее зерна. Уцелеет Россия — их можно будет оживить. Парализована культура, но дышит. С новыми держателями собственности, видимо, невозможно пока что договориться о сохранении минимума уравнительных ценностей. Значит, утрата здоровья и массовые ранние смерти от плохого питания и нехватки лекарств неминуемы. Все это — жертвы при отступлении.

Страшно, если эти жертвы окажутся напрасными — пресечется корень русского народа и Российской цивилизации. Если не удастся пройти по лезвию ножа и будет сдана необходимая для воспроизводства народа и страны ценность. Или, не рассчитав силы, мы начнем безнадежный бой за те ценности, без которых какое-то время можно было бы пережить, и потерпим окончательное поражение в цепи холодно-горячих войн.

Так стоит вопрос в целом. А по каждому конкретному вопросу — сдавать или не сдавать ту или иную высотку на пути отступления — решения принимать надо исходя из реального соотношения сил, на данной «местности». Решать, применяя весь арсенал имеющегося оружия, мужества, творчества и хитрости. И главное, не упустить тот момент, тот рубеж, когда придется дать самим себе приказ: «Ни шагу назад!».

1996

От Аси Клячиной — к «Курочке Рябе»

Во вторник 29 ноября показали по ТВ фильм Андрона Кончаловского «Курочка Ряба» — продолжение его фильма про Асю Клячину 1967 г. И сам фильм, и обсуждение стали важным событием. Так оно и намечалось. Небывалое дело: реклама по многу раз в день за неделю до показа, дебаты и до, и после показа. Сам Кончаловский несколько раз выступал по телевидению, и по его волнению было видно, что для него было очень важно показать фильм миллионам русских и узнать их мнение. Какие-то заветные мысли он вложил в фильм. Это был как бы его разговор с Россией.

Дело Кончаловского — не просто кино. Он, наш замечательный и известный режиссер, обаятельный человек и краснобай, стал у демократов орудием крупного калибра. Таких орудий у них раз два и обчелся. И «Курочка Ряба» — залп главного калибра. Каков же оказался заряд? Попробуем разобраться без гнева и пристрастия — без мелочных придирок.

Уже в начале работы над лентой было важное событие. Ия Савина, которая ранее сыграла чудесную Асю Клячину, отказалась сниматься сегодня в той же роли, ибо посчитала новый фильм антирусским. Так сказал сам Кончаловский. А ведь актрисе лестно было бы сняться с таким режиссером, да еще в продолжение той прекрасной работы. Значит, не каприз — что-то потрясло ее уже в сценарии. Так что, как ни крути, если умный, художественно чуткий и заинтересованный человек посчитал фильм антирусским, от этого нельзя отмахнуться как от происков «свихнувшихся красно-коричневых». Значит, есть основания для разговора на эту тему. Кончаловский на этот разговор по сути не пошел, просто сравнивая себя, слишком настойчиво, с Гоголем. Тот мол, тоже «смеялся сквозь слезы». Сравнение негодное, непродуманное — Гоголя ведь в России многие читали — помним, над чем и как смеялся.

Безусловно, «Курочка Ряба» — обвинение России и русским. И обвинение не мелкое, а по самой сути русского характера. В этом — большая заслуга Кончаловского и большая его служба стране. Ведь с самого начала перестройки нам четкого обвинения не было предъявлено. Духовные отцы демократии только изрыгали ругань: люмпены, пьяницы, рабы, бездельники, фашисты! У Кончаловского хоть что-то проясняется. При этом его нельзя назвать русофобом — ведь видно, что он любит Россию. Он только хочет, чтобы русские изжили некоторые врожденные дефекты. Эти дефекты он и показывает в художественной форме.

Можно сделать ему упрек: объект своей критики он представил в карикатурной форме. Пошел по легкому пути — высмеял не идею, а ее носителей, обидел огромное число людей и затруднил разговор. А ведь это для его замысла вовсе не требовалось. Так что, на мой взгляд, как философ и художник он оказался не на высоте поставленной им самим задачи. Снизил ее до уровня фарса.

Конечно, тут ему и Инна Чурикова подгадила. Признанная актриса, но восприняла свою роль как чисто идеологическую задачу — и весь талант из нее вон. Это, видно, общий закон. Да и задачу превратила в дешевку: создать карикатуру на Асю Клячину именно как выразителя глубинных свойств русского человека. И возник у Чуриковой образ бормочущей алкоголички, слова которой совершенно не вяжутся с обликом. Образ ненавидящей и импульсивной дуры, собирающей с портретом Брежнева демонстрацию «красно-коричневых» и поджигающей дом влюбленного в нее фермера. Образ дуры, проклинающей частную собственность и снедаемой завистью, но при первом же удобном случае посылающей подальше «родной коллектив» и мечтающей о собственном пароходе и ресторане. Какая фальшь! Вот пример того, как примитивная политическая злоба вызывает у актера художественную импотенцию.

Насколько выше, тоньше и художественно богаче выглядят в фильме непрофессиональные актеры — сами жители села Безводное! Кончаловский пытался оправдать Чурикову тем, что она, мол, великий клоун. Это двусмысленно. Клоун — так играй в цирке, а не в таком перегруженном идеями фильме. А то, что Кончаловский выявил своим фильмом огромный артистический потенциал и художественную интуицию простого русского человека — само по себе большое явление в искусстве и заслуга режиссера. Без любви к России такого не сделаешь (пусть это любовь надрывная и противоречивая, как любовь того же фермера-богача к Асе Клячиной).