Стажёр
Шрифт:
Из коляски вышли двое — оба эльвы. В дом поднялись. Первый вошёл главный эльв, за ним слуга его или помощник, не понять.
Я как увидел его, дышать перестал. Это ведь только кажется, что все эльвы на одно лицо. Разные они. Одного старшего эльва я уже видел — на благородном собрании. Высокий, молодой, гордый до невозможности.
Этот тоже высокий, с виду молодой. Но это только на первый взгляд. Просто эльвы по-другому стареют, наверное. Лицо гладкое, надменное, как у статуи римского императора. А глаза старые, даже не глаза — взгляд. Неживой какой-то, будто надоело ему всё до чёртиков.
За
Но присмотрелся я — нет, не он. Похож просто. Может, братья?
А глава эльвийской общины в дом вошёл, посмотрел на всех мёртвыми глазами и на круг магический глянул.
Слышал я поговорку: "От твоего взгляда молоко киснет!" Вот это про него.
Подошёл он поближе, руку протянул, глаза прикрыл, ладонью над паркетом водит и напевает что-то эльфийское.
Все слуги, что в доме были, по углам забились, на эльва таращатся, как на фокусника или принца заморского. Даже Филинов притих, на магический ритуалуставился.
Ну, а меня этим не удивишь, и не таких в кино показывали. И чего там смотреть — я-то знаю, что нет там никакой магии. Нарисовано своими руками, сажей намазюкано, ради хайпа. Кровь внутри круга не человеческая, и уж тем более не эльфийская. Петушиная, с кухни взятая, когда птицу резали.
Глава общины глаза открыл, говорит:
— Тёмное дело. Тёмное. Надо провести обряд очищения. Дом от живых освободить, чтобы только стены остались…
Филинов аж на кушетке подпрыгнул.
— Да вы что, ваше сияние? У меня жена наверху лежит, без памяти… Доктор с ней сидит, кровь пустил только что. Куда я её потащу?!
Эльв посмотрел на него, как на пустое место, говорит:
— Над женщиной тоже обряд провести. Выгнать тьму из души…
Тут полицмейстер покашлял:
— Хм, ваше сиятельство, господин Левикус. Полиции тоже поговорить с больной надобно, на предмет выяснения. Но мы подождём. Госпожа нездорова…
— Это не имеет значения, — сказал глава общины — как припечатал. И на полицмейстера тоже, как на стенку, посмотрел. — Тьма не ждёт.
Ничего себе, думаю, какой эльв резкий. Не боится ничего. Видно, и правда у них в столице влияние большое. Попробовал бы гоблин какой так сказать.
Тут и гоблин как раз подоспел, мастер на все руки. Знакомый мой. Притащил фотоаппарат, магнием сверкнул — круг магический сфоткал.
Иван Витальевич спросил, будто между прочим:
— Вам, господин Филинов, такое раньше видеть не приходилось? Может, не так давно? Или карандашиком набросать в тетрадочке, от скуки? А того, кто в дом пробрался и сию мерзость начертал, не признали случайно?
Филинов на него глянул диким взглядом, рот открыл — для возмущения. Тут дверь распахнулась, и в дом втащили Матвея.
Тот вроде как немного в себя пришёл, сам ногами перебирает. Двое полицейских его ведут, а он головой вертит, будто впервые здесь.
— Вот, ваше высокородие, доставили… — начал один полицейский.
Матвей головой повертел, на эльва взглядом наткнулся.
— Ах ты сволочь, морда инородская! В палаши, ребята!!
Так крикнул страшно, аж люстра
под потолком зазвенела. Матвей распрямился, полицейских отшвырнул в стороны. Одним прыжком до главы общины эльвийской добрался, на пол бросил, сверху упал, за шею схватил и давай душить.Глава 33
Силён капитан! Двое полицейских его от эльва оттаскивать кинулись — не сладили.
Полицмейстер командует:
— Живьём брать! Живьём!
Матвей зверем рычит, не даётся. Его за ноги тащить, так он эльва выпустил, одному полицейскому наподдал — тот улетел. Второму тоже прилетело, кубарем покатился.
Тут уже такой крик поднялся, ничего не разобрать.
Филинов тоже кричит, Матвея успокоить пытается, да куда там! Не слышно его совсем.
Все мечутся, шум, гам, место преступления с кругом магическим ногами затоптали. Гоблин с фотоаппаратом своим подальше убрался, стоит у стеночки, глазами кошачьими сверкает. Вроде даже улыбается, не понять.
Матвей кушетку за ножки гнутые подхватил — откуда только силы взялись — и ей размахивает. Не подойти. Но не стреляет никто — начальство приказало живьём, значит, живьём.
В дверь ещё полицейские вбежали. Шофёр мордатый вперёд проскочил, от кушетки увернулся, Матвея под ногу подсёк.
Кушетка — в сторону, капитан с шофёром на пол брякнулись. Шофёр на Матвея сверху уселся, руки выкрутил — ловко так. Сам приговаривает:
— Слышь, капитан, не бузи. Не бузи. Всё хорошо будет…
Есть такое чувство — де жа вю называется. Смотрю, как этот мордатый Матвею руки крутит, и дежавю меня за горло берёт. Видел я такое — недавно совсем. Кто-то мне так же руки выкручивал… на полу? На земле? На снегу?
Глава эльвийской общины приподнялся, глаза и так холодные были, а теперь как у комодского варана стали, жуть. К нему коротышка в кафтанчике подбежал, платочек ароматный протянул, эльв утёрся. Достал из жилетного кармашка часы, крышкой щёлкнул. У меня печать заныла, а в доме тишина разлилась.
Эльв на ноги встал, часы в руках держит, сам как деревянный во все стороны поворачивается и смотрит змеиным глазом на всех. Если бы не знал я, что эльвы никого не убивают, сбежал бы отсюда со всех ног.
Тихо стало, только часы тикают. Матвей на полу ворочается, пыхтит.
Тут на лестнице шаги раздались. Все голову подняли, а это жена господина Филинова спускается. Проснулась, видно, от такого шума.
Идёт, сама в халате атласном, стёганом, бледная такая и рукой за перила держится. Нас увидела, остановилась и говорит:
— Матвеюшка, солнце моё ясное, ты что же — снова пьян с утра? Смотри, рученьки белые побил, личико чистое помял. Как теперь меня, бедную, обнимать будешь, целовать? Ох ты, голубь мой сизокрылый…
Все рты пораскрывали, стоят. Даже я удивился, хотя что такого — хозяин-то с Верочкой милуется, а супруге куда деваться?
Хозяйка дальше говорит, как во сне (может, ей доктор накапал чего?):
— Ты инородов-то шибко не обижай, Матвеюшка. Всех не поубиваешь, а в хозяйстве они нужнее…
Тут полицмейстер оживился:
— Ребятушки, капитана вязать, в машину ко мне. Госпожа Филинова, вас я попрошу присесть… Семён, кушетку!
Подтащили кушетку, поставили, хозяйку усадили.