Стена

Тогда в горах неуверенность мучила меня гораздо сильнее. Так важно, чтобы у Беллы был теленок. В противном случае очень скоро мне пришлось бы вкалывать на двух абсолютно бесполезных животных, убить которых я не в силах. А Беллу наше будущее ничуть не заботило. Одно удовольствие было глядеть на нее. Она по-прежнему была главной. Если Бычок слишком уж своевольничал, она призывала его к порядку, толкая головой, он подчинялся и никогда слишком не удалялся от своей грациозной матери-супруги. Это очень успокаивало, поскольку я знала, что Белла — существо разумное и я могу на нее положиться. Все ее тело было разумным, оно никогда не давало ей ошибиться. А Лукс вообще не любил изображать пастушескую собаку и делал это только по настоятельному приказанию. Мне хотелось немножко отдохнуть перед сенокосом. Ведь последствия болезни так и не прошли до конца. Я как следует ела, проводила много времени на свежем воздухе и крепко спала.

Первого июля, как отмечено в календаре, я впервые снова могла дышать полной грудью. Все прошло, и я только теперь поняла, как измучила меня одышка, хоть я и не обращала на нее внимание. Целый час я чувствовала себя словно родившись заново, а потом не могла уже и представить, что бывает иначе. Через несколько недель начнется сенокос, на крутых горных лугах очень важно ровно дышать.

Второго июля спустилась в долину прополоть картошку. Прошли дожди, и сорняков было больше, чем минувшим сухим летом. Все утро проработала на картошке. В доме обнаружила знакомую вмятину на постели, но не смогла определить, насколько она старая. Расправила одеяло, набила рюкзак картошкой и снова поднялась в горы. В середине июля предприняла второй поход и осмотрела поляну у ручья. Трава стояла высоко и была гораздо сочнее, чем прошлым летом. Погода все время менялась — все время чередовались дождь и ведро. Отменная погода для всего, что растет и зеленеет. В оставшееся время поймала трех форелей и поджарила их. Очень хотелось оставить одну Кошке, но я знала, что без меня она ни к чему не прикоснется, хитрое и недоверчивое создание. Мне хотелось дождаться новолуния, возможно, погода станет чуть устойчивее. Кроме того, решила в этом году несколько облегчить себе работу. Раз Белла дает мало молока, ее можно доить только раз в день и я могу переночевать дома, а спозаранку начать косить.

И вот, в конце июля, пришла пора начинать. Я подоила Беллу и закрыла их с Бычком в хлеву. Они не обрадовались, но помочь я ничем не могла. Я оставила им довольно воды и травы и спустилась с Луксом в долину. К восьми вечера мы добрались до дома, я всухомятку поужинала и сразу легла, чтобы с утра быть отдохнувшей. Раз будильника теперь у меня не было, пришлось положиться на внутренние часы. Я четко представила себе большую четверку и была уверена, что в четыре проснусь. К тому времени я весьма натренировалась в таких вещах.

Но проснулась уже в три: на кровать прыгнула Кошка и радостно поздоровалась. Она то укоризненно мяукала, то ласкалась. Я совсем проснулась, но полежала еще, а Кошка, мурлыча, прижалась к моим ногам. Думаю, что с полчаса мы были совершенно довольны жизнью. В полчетвертого встала и при свете лампы, которой мне так не хватало в горах, приготовила завтрак. Кошка залезла под одеяло и спала себе дальше. Я оставила ей немножко жареного мяса и, поев сама и накормив Лукса, пошла в ущелье. Там было еще совсем темно и холодно. Со склонов текли быстрые ручейки, теряясь на дороге. Идти пришлось совсем медленно, чтобы не спотыкаться о камни, которые вымыло последней грозой. Дорога в плачевном состоянии. Еще весной талые воды оставили глубокие промоины, ручей подмыл берег, и он кое-где обрушился. Осенью придется привести дорогу в порядок, а то зима ее доконает. Давно бы надо было это сделать, да я все мешкала. Никаких оправданий тому не было, и поделом мне, что в потемках чуть не переломала ноги. Дойдя до поляны, вытащила с сеновала косу и принялась ее отбивать. Холодная вода ручья смыла остатки сна. Когда начала косить, было уже совсем светло. Трава шелестела под косой и падала мокрыми волнами. Я заметила, насколько легче косить, когда ты отдохнул. Косила около трех часов, потом все-таки очень устала. Лукс вылез из-под сеновала, где спал, и отправился со мной к дому. Я улеглась в постель к Кошке, с урчанием ко мне прижавшейся, и сразу уснула. Дверь была открыта, желтый свет солнца лежал на пороге. Лукс разлегся на скамейке и дремал на утреннем солнышке. Проспала до обеда, перекусила и вернулась на луг ворошить траву. Когда я пришла домой, Кошка уже удалилась, съев мясо. И хорошо, мне не хотелось видеть, как ее снова разочарует мой уход.

Около семи мы вернулись в горы, и я тут же пошла в хлев освободить Беллу и Бычка. Привязала Беллу и оставила их на ночь на лугу. Потом умылась у колодца, выпила парного молока и легла.

На следующий день я снова подоила Беллу после обеда и закрыла их с Бычком в хлеву. Переночевала дома, пришла Кошка и привалилась к ногам. Я принесла бутылку молока, и Кошка в знак благодарности выгибала спину и терлась об меня головой. Утром опять выкосила большой кусок, но не легла спать, а ворошила накошенное накануне. Трава наполовину высохла, она пахла нежно и сладко. После обеда ее уже можно было убирать и ворошить скошенное с утра.

Такой новый подход к делу позволял быстро двигаться вперед. Пока месяц прибывал, погода оставалась ясной и жаркой. На этот раз я собиралась прихватить и часть соседней поляны: не хотелось, чтобы снова не хватило сена. Однако, когда я кончила с большим лугом, погода переменилась, и целую неделю принимался лить дождь. Отличная погода для свежей травы в лугах, но не для сенокоса. Вот я и ждала, большая часть сена уже запасена, и беспокоиться не о чем. К тому же с ногами снова стало плохо. Я оборачивала их мокрыми полотенцами и старалась прилечь днем, как только выдавалась свободная минутка. Сначала Луксу не понравилось мое домоседство, но я показала ему больные ноги и все объяснила, он, судя по всему, понял. Бегал в одиночку по лугам, но всегда в пределах окрика. Он тогда с восторгом предавался раскапыванию мышиных нор. Погода вовремя переменилась. Больных ног не вылечить, но зато они так хорошо отдохнули, что потом я снова смогла заняться сеном. С полянкой управилась за неделю. На этот раз Кошка отнеслась к моему появлению спокойнее, я надеялась, что несколько приободрила ее. Ей-то этого, наверное, и вовсе не надо, а меня успокаивала сама мысль.

Лето пролетело на удивление быстро, и не только в воспоминаниях. Я знаю, что и тогда оно показалось мне очень коротким. В этом году малинник зарос еще сильнее, и мне удалось набрать всего ведро ягод, очень крупных, но не особенно сладких. Но мне-то они, конечно, были сладкими. Я упивалась, вспоминая обо всех оставшихся в прошлом сладостях. Не могу без улыбки вспоминать о том, как в одном приключенческом романе герой грабил дупла диких пчел. В моем лесу диких пчел нет, а если бы и были, я бы никогда не осмелилась их грабить, а постаралась бы убраться подальше. Да я и не герой, и не находчивый парень. Никогда мне не научиться добывать огонь трением или отыскивать кремень, потому что я не знаю, как он выглядит. Мне даже не починить зажигалку Гуго, хотя есть и кремни, и бензин. И я просто не в состоянии сделать пристойную дверь для хлева. И она постоянно крутится у меня в голове.

Конец августа провела в горах, все время докучали больные ноги. Но мы с Луксом опять начали гулять: лежа без дела на кровати, я чересчур много думала. Я радовалась возвращению домой, лето казалось просто интермедией.

Десятого сентября снова спустилась в долину полоть картошку. Она особенно удалась. Бобов тоже было гораздо больше. Было мало гроз, а бурь и наводнений не было вообще. На этот раз оставила Беллу и Бычка на свободе. Хорошая погода соблазнила меня не лишать их солнечного дня.

К пяти часам добралась до лугов. Внезапно, из-за хижины еще ничего не было видно, Лукс замер, потом с диким лаем рванулся вперед. Я никогда прежде не слышала, чтобы он так лаял, яростно и с ненавистью. Тут же поняла, что случилось страшное. Когда хижина больше не мешала, я увидела. Человек, незнакомый мужчина, стоял на лугу, а перед ним лежал Бычок. Я видела, что он мертв, — огромная серо-коричневая туша. Лукс прыгнул на незнакомца и чуть не вцепился ему в горло. Я громким свистом позвала его назад, он послушался и, рыча, замер перед мужчиной, шерсть на нем встала дыбом. Я кинулась в хижину и сорвала со стены винтовку. Всего несколько секунд, но они стоили Луксу жизни. Почему я не бежала быстрее? Мчась по лугу, я увидела, как сверкнул топор и глухо опустился на голову Лукса.

Я прицелилась и спустила курок, но Лукс был уже мертв.

Человек уронил топор и рухнул, странно повернувшись. Не обращая на него внимания, я опустилась перед Луксом на колени. Раны не было, только немного крови на носу. Бычок страшно изуродован: голова его, разрубленная во многих местах, лежала в большой луже крови. Я отнесла Лукса в хижину и уложила на скамейку. Он вдруг стал маленьким и легким. И тут, как из дальней дали, до меня донеслось мычание Беллы. Она стояла, прижавшись к стене хлева, вне себя от ужаса. Я отвела ее в хлев и попыталась успокоить. Только тогда я вспомнила о мужчине. Я знала, что он мертв, такая большая цель, я не могла промахнуться. И была рада, что мертв: было бы тяжело добивать раненого. А в живых я бы его не оставила. А может, и нет, не знаю. Я перевернула его на спину. Он оказался очень тяжелым. Совсем не хотела его рассматривать. Омерзительное лицо. Одежда, грязная и рваная, из дорогой ткани и сшита хорошим портным. Наверное, охотник, как Гуго или один из адвокатов, директоров либо фабрикантов, которых Гуго тоже так часто приглашал. Кем бы он ни был, теперь он просто мертвец.

Не хотела оставлять его на лугу, рядом с мертвым Бычком, в чистой траве. И, ухватив за ноги, оттащила к обрыву. Там, где крутые склоны обрываются осыпью и цветут в июне рододендроны, я спихнула его вниз. Бычка оставила лежать, где он лежал. Он был слишком велик и тяжел. Летом его кости на лугу побелеют, сквозь них прорастут цветы и травы, и он медленно уйдет во влажную от дождей землю.

Луксу я выкопала вечером могилу. Под тем кустом с душистыми листьями. Глубокую, опустила его туда, закопала и крепко утоптала землю. И устала, так устала, как не уставала никогда. Умылась у колодца и пошла в хлев к Белле. Молока не было ни капли, она все дрожала. Налила ей полный ушат воды, но она не пила. Потом села на скамейку и стала ждать долгой ночи. Ночь пришла светлая, звездная, с гор дул холодный ветер. Но я не мерзла, я была холоднее ветра.