Стены молчания
Шрифт:
— Между нами китайская стена, — раздраженно заметил я. — Просто расскажите мне об этом. Вы же знаете, что я не могу никому ничего рассказать, только советникам.
Мы все присягали на неразглашение, и даже самые незначительные нарушения закона могли похоронить эту сделку. Консультанты слияния — коммерческие банки, специалисты по вопросам управления, бухгалтеры — все они относились к адвокатам, обсуждающим ценные базы их клиентов, с какой-то нервозной антипатией и согласились на слияние только тогда, когда те немногие, кто был вовлечен в обсуждение, расписались кровью в том, что будут молчать. Моя кровавая подпись уже стояла на соглашении, и вряд ли Уолш
— Скоро ли вернется Шелдон? — спросил он.
Таким образом он хотел сказать, что был бы не прочь поговорить начистоту с партнером, а не с его посредником.
— Я не знаю, — ответил я, затем добавил: — Вы ведь прекрасно знаете, что у меня есть все полномочия обсуждать любые вопросы на этих встречах.
Уолш вздохнул.
— Наш клиент холдинг «Реноу», — сказал он, — миллион плюс услуги. Год назад «Реноу» приценивался к «Сарацен». Тогда это ни к чему не привело, но дело уже было открыто, и они сказали, что могут снова заняться им, когда финансовые рынки стран с развивающейся экономикой придут в равновесие.
— Так это же не открытый конфликт.
Это уже не выглядело угрожающе, но на этом можно было поскользнуться. Знал ли Эрни, что «Реноу» имел что-то против «Сарацен»? Он не любил, когда клиентов дурачили; он воспринимал это как личную обиду.
Сегодня вечером в шесть. Не завтра. Бар «Молодой моряк». Встреча с Эрни.Я был рад. Эрни хотя бы встряхнет меня, накачавшись джином.
— Все не так просто, — сказал Уолш.
Что было не просто? Я забыл, о чем мы говорили.
Уолш стоял, восхищаясь одной из гравюр на стене. Он провел пальцем по верхнему краю рамки, словно хотел найти там пыль из викторианской эпохи.
— «Реноу» — платиновый клиент, — продолжил он.
Я вспомнил, о чем мы говорили. Так, значит, «Реноу» был платиновым клиентом. Ну и что! Мы всего лишь говорили о платиновых клиентах.
Уолш еще не закончил:
— Платиновый клиент с большим потенциалом, все пытаются заполучить его. И мы не хотели бы потерять его.
Он пытался заставить поверить меня в то, что его клиент гораздо важнее, чем мой, хотя это было не в его компетенции.
— Почему бы нам не написать об этом нашим уважаемым боссам, и пускай они сами разбираются с этим на совещании комитета по решению конфликтов между компаниями, и не спорить здесь попусту.
Уолшу явно не понравилось мое предложение, поскольку он был из тех людей, которым не нравилось признавать, что у них есть босс.
— Если вы, конечно, не в состоянии разобраться в этом здесь и сейчас, тогда нам надо поступить, как вы предлагаете, — Уолш дружелюбно улыбнулся помощникам. Он снова посмотрел на список и, не дав мне времени изменить свою позицию и, возможно, подискутировать на тему возможного конфликта между «Реноу» и «Сарацен», быстро назвал имя следующего клиента.
Появился Шелдон Кинес. Скорей всего, он принял душ — его волосы были в порядке и на лице не было даже следа беспокойства. Он был похож на низкорослого херувима, только в костюме.
— Продал фамильное серебро, Фин? — бодро спросил он. Шелдон сел рядом со мной и взял список клиентов. — А, «Сарацен Секьюритиз». Лучший платиновый клиент и одна из любимых доильных коров Эрни. Немного мрачная компания, но чертовски прибыльная.
Эрни Монкс — Оскар Уайльд местного розлива. Правая рука нашего босса. Всегда готов защитить Чарльза Мэндипа от убожеств людей и их мелочных проблем и желаний, чтобы позволить ему спокойно вести государственные дела.
Я повернулся
к Шелдону:— Эллис только что отметил, что их клиент «Реноу» так или иначе замахнулся на «Сарацен» как на потенциальную цель.
Шелдон сдвинул брови:
— Грубовато с их стороны. — Он начал вращать печатку на своем маленьком пальце, словно это было гарвардское кольцо Уолша, которое выпячивалось, как скарабей, и заставляло Шелдона чувствовать себя неловко из-за размера своего собственного кольца.
— Что вы хотите сказать? — спросил Уолш.
— Даже если бы владельцы «Сарацен» согласились продать его, — объяснил Шелдон, — ваши клиенты купили бы загадку, завернутую в тайну, как в свое время сказал Черчилль о России. Очень опасная авантюра. Эрни знает кое-что о них, но даже он не уверен, что знает достаточно.
— Вы пытаетесь сказать мне, что плохо знаете клиента, который платит два миллиона? — напыщенно спросил Уолш.
Шелдон приподнял бровь:
— Мы не можем бросить клиента в мусорное ведро только потому, что не знаем, каков реальный размер его ноги.
Мой отец однажды посоветовал мне бросать в мусорное ведро любого, кого я не мог точно измерить. Конечно, он не использовал слова «мусор» или «измерить», но мне было ясно, о чем он говорил. И, глядя на то, как он посасывал виски как соску. — пустышку, я понял, что однажды неточное измерение чего-либо или кого-либо очень дорого стоило ему.
— По-моему, этим делом должен заняться комитет по решению конфликтов между компаниями, — сказал Уолш.
Шелдон посмотрел на часы:
— Послушайте, планы несколько изменились. Чарльз Мэндип завтра утром прилетает из Лондона. Я знаю, он хочет встретиться с Джимом, и мне надо подготовиться. Предлагаю закрыть совещание на сегодня и собраться завтра после ленча.
Джим Макинтайр — глава «Шустер Маннхайм». В последнее время Джим Макинтайр и Чарльз Мэндип часто фигурировали в прессе. Это было крупнейшее трансатлантическое слияние юридических компаний на настоящий момент, и это была сенсация. Пиар был хорошо продуман, он и должен быть таким: рост Чарльза был 189 сантиметров, а Макинтайра — 162 сантиметра, и все же они называли это слияние слиянием равных. Макинтайр выглядел большим человеком, он вел себя свободно и легко в свете прожекторов телекамер. А Мэндип сутулился и выглядел удивленным, словно он не ожидал, что его фотографируют, или как будто жена застукала его с другой женщиной. Казалось, что он боится камеры, а заодно и Макинтайра. Впервые я видел его испуганным.
— Итак, давайте встретимся завтра в 14.00 в нашем офисе, — сказал Уолш, — на этот раз мы приглашаем вас к себе.
По крайней мере это означало, что мне наконец удастся убраться из моего офиса на какое-то время. «Шустер Маннхайм» занимала большую часть здания «Дженерал Электрик» в рокфеллеровском центре. Они по достоинству гордились толстыми медными дверями, восхитительными лифтами и мраморными полами. Они постоянно искали дополнительное пространство на других этажах, еще не присоединенных к ним, признавая, что ресторан «Радуга» и каток через семьдесят этажей от них, находящиеся ниже уровня улицы, всегда были настоящей достопримечательностью для туристов. Уолш сказал мне, что после слияния нью-йоркский контингент «Клэй и Вестминстер» переедет в это здание и будет занимать часть пятьдесят третьего этажа, который в настоящий момент ремонтировался для чего-то более важного: дополнительного архива или библиотеки. Как бы там ни было, нам дали понять, что мы будем эмигрантами на птичьих правах и видеть нас не доставит особой радости.