Степь в крови

Шли двадцатые числа декабря 1919 года. На подъездах и в пригородах скапливались шумные обозы с ранеными и беженцами. Тиф косил тысячи людей. Обмороженные тела сталкивали в кювет, и обозы ползли дальше. Но страшнее канонады и ночных зарниц над горящими станицами, страшнее мора, голода и всех зримых бедствий этой грозной зимы было отчаяние. Безнадежность обосновалась в глазах людей, молодых и доживающих свой век, еще бьющихся и уже оставивших надежду.

Но паники не было. Для нее не оставалось сил. Было вязкое, липкое, холодное безразличие. Люди не хотели драться, не могли бежать и не умели достойно погибать. Они равнодушно отдавались року. И он не заставлял напоминать о себе. Воодушевленная легкими победами Красная армия сжимала кольцо вокруг донских столиц…

– Господин штабс-капитан!

Зетлинг натянул поводья и обернулся. Расталкивая локтями зевак, из толпы навстречу ему пробивался есаул Куцеба.

– Господин штабс-капитан!

Левая рука есаула висела на перевязи, но по выражению лица и энергичным движениям можно было заключить, что этот факт нисколько не омрачает его приподнятого настроения.

– А! Господин есаул! – Зетлинг нагнулся над лукой и подал руку. – А это что? В кабацкой драке?

– Как можно! – желая опровергнуть подозрение Зетлинга, Куцеба попытался снять бинт.

– Не нужно, – остановил его Зетлинг. – Тогда где же?

– В бою под Егорлыцкой! – гордо ответил есаул.

– Неужто? Сколько я вас помню, вы были не охотник до чужих свар.

– До чужих я и сейчас не охотник. Но коли большевички на наш Дон пришли, так самое время грудью встать.

– И что теперь? В госпиталь?

– Только оттуда. Забит до отказа, не продохнуть. Но вы меня не списывайте. Есть еще порох! – есаул выпятил грудь и самодовольно сообщил: – Я назначен командовать ротой ополченцев.

– Что за ополченцы?

– Так, собрались городские субчики, купеческие сынки да прочие. А я над ними. Уму-разуму буду учить!

– Что ж, успехов. Только знайте, раз уж от вас зависят чужие жизни, что город нам не удержать, и армия начала переправу через Дон. Так что и вам мой совет здесь не задерживаться.

– Не может такого быть, чтобы сдали столицу! – Куцеба болезненно воспринял известие. – Это добровольцы могут сбежать, а казаки никогда такого не допустят.

– Дело ваше. Удачи!

Зетлинг пришпорил коня и оставил обескураженного есаула в снежной пыли. Пронизывающий ветер резвился в белой и ледяной степи. Ослепительная чистота раскинулась окрест на десятки видимых глазу верст. И только одна черная от людского и животного потока утоптанная полоса дороги вела прочь от города.

Зетлинг скакал рысью, пробираясь сквозь плотную массу беженцев. В толпе шли дети и женщины, телеги с ранеными, но больше всех в ней было бесстыдных, отъевшихся харь. На дезертиров смотрели как на обыденное, такое же, как и все прочее, естественное и потому ищущее спасения в бегстве.

Зетлинг прошел с армией весь путь поражений от падения Воронежа до битвы под Егорлыцкой. Он был ранен и изможден. По иронии судьбы, попав в город вместе с отступающими тылами, он не нашел другого места для жилья, кроме как достопамятного номера в пятом этаже гостиницы «Дон», из окна которого шагнул в вечность Никанор Иванович.

Зетлинг по достоинству оценил насмешку судьбы. Но вкусить благ городского комфорта не успел. Этим утром, когда штабс-капитан разложил скудные пожитки и намеревался позавтракать, в дверь номера постучали. На пороге стоял коридорный. Он сообщил, что внизу дожидается юноша и желает видеть господина штабс-капитана. Чувствуя беду, Зетлинг спустился в фойе. Навстречу ему вышел почти мальчик, вчерашний гимназист, с рассеченным лицом и висящей левой рукой. Он был одет по форме драгунского полка Минина.

– Рядовой Черкасов! – представился юноша. – Имею честь служить добровольцем драгунского полка и…

– Я вижу, – прервал Зетлинг и, взяв юношу под локоть, отвел в сторону. – Не привлекайте лишнего внимания. Вы от Минина?

– Так точно. Я в городе по ранению, и господин ротмистр просил разыскать вас.

– Я слушаю.

Черкасов набрал в грудь воздуху и одним дыханием выпалил:

– Он ранен в грудь осколком снаряда. Фельдшер утверждает, что пробито легкое. У него горячка… – Черкасов запнулся. – Он бредит и повторяет ваше имя. Вот, собственно, все.

– Где ваш полк?

– На позициях. Но вчера вечером вахмистр раздобыл подводу, и сегодня утром господина ротмистра хотели отправить в город.

– Ясно, – Зетлинг в раздумье провел ладонью по заросшему щетиной подбородку. – Что с рукой?

– Отморозил, – Черкасов виновато улыбнулся.

– И?

– Два дня не чувствую. Сейчас в госпиталь. Пускай режут, все одно пропадать.

Зетлинг объехал затор, возникший от столкновения двух кибиток, и в нескольких десятках шагов впереди увидел телегу с копной сена и снежной шапкой, а рядом с ней двух драгун.

– Кого везете? – окликнул драгун Зетлинг.

– Раненого, – сухо ответил вахмистр.

Зетлинг спрыгнул с коня и подошел к телеге. На ней, укутанный одеялами и накрытый соломой, лежал Минин.

– Саша, – Зетлинг коснулся его плеча, – Саша.

– Господин, вы кто?! – раздраженно вмешался вахмистр.

Штабс-капитан повернулся к нему злым, напряженным лицом и ответил:

– Моя фамилия Зетлинг.

– Так это вы! – обрадовался вахмистр. – Знать, Черкасов разыскал вас?

Не отвечая, Зетлинг приподнял одеяло на груди Минина. Ротмистр лежал неподвижно.

– Перевязали?

– Так точно. Сделали, что смогли. Но на фронте паника, части бегут, лазареты и вовсе пропали.

– Как он был ранен?

– Давненько мы вместе воюем, так ничего подобного и не приключалось. А ведь в какие атаки ходили! – рябое скуластое лицо вахмистра расплылось в горделивой ухмылке. – А тут на тебе. Стояли мы биваком под сопкой рядом с нашей батареей. Вечер был, смеркалось. Мы с ротмистром по чарочке выпили, ну, я на боковую, а Александр Евгеньевич пошел караулы проверить. И вдруг! – вахмистр всплеснул руками. – Как вдарили по нам большевички! Снаряды так прямо градом и посыпались. Наши ответили, значит. И все стихло. А время идет. Я забеспокоился и пошел, думаю, погляжу, где ротмистр. Вижу, несут родимого. Когда стрельба началась, он… тут его… – вахмистр не нашел слов и замолчал, покручивая ус.

– Вам в город надо?

– В общем, нет. Так только, ротмистра хотели в госпиталь устроить.

– Но тогда поезжайте, я сам все сделаю, – Зетлинг вскочил в седло. – Примите командование и сохраните отряд, покуда ротмистр не поправится. И учтите, мы сдадим город. Так что постарайтесь как можно скорее перейти через Дон. Прощайте!

Зетлинг пришпорил коня.

Новочеркасска удалось достичь лишь затемно. К Минину не возвращалось сознание, и Зетлинг ехал перед телегой наедине с гнетущими мыслями.