Степень вины

"Я не так глупа, – сказала Мария, – чтобы отправить бандероль по своему адресу".

Да, это было бы глупо, подумала Терри. Разговор с Марией все время не шел у нее из головы – упражнения той в логике могли быть либо бездумной и бессердечной игрой, либо попыткой выведать, насколько мысли Терри близки к истине.

Не очень близки, знала Терри. Но была уверена: ее исходная посылка та же самая, что и у Марни Шарп, – когда Марк Ренсом умирал, кассеты были у него.

Терри сняла телефонную трубку и набрала номер.

– Отдел "мертвых" писем, – ответил женский голос.

Терри представила себе ее: негритянка, полная, средних лет, флегматична по причине однообразия справочной службы.

– У меня вопрос.

– Для этого мы здесь и находимся, мэм.

– Я хотела узнать, что будет, если отправить посылку, не написав полный адрес. Или совсем не написав адреса.

– Это зависит… – Женщина закашлялась. – Извините, не проходит чертова простуда. Не обойтись, видимо, без лекарств. Это зависит от того, насколько ценной она нам покажется.

– А как вы это определяете?

– Вскрываем. Если там просто письмо и нельзя понять, кому оно предназначено, выбрасываем. Если что-то более или менее ценное, какое-то время храним.

– Как долго?

– Обычно три месяца.

Терри вспомнила, что прошло около пяти недель с тех пор, как Мария Карелли застрелила Ренсома.

– А что потом?

Она услышала подавляемый звук чиханья.

– Потом продаем на аукционе, – ответила женщина. – Если никто не покупает, отдаем кому-нибудь или просто выбрасываем. А в чем дело, что вы потеряли?

Терри не отвечала – пыталась представить себе судьбу кассет Марии на аукционе.

– Кассеты, – произнесла она наконец. – Такие, как от автомобильного стерео.

– Ага, такие мы храним.

По голосу чувствовалось, что разговор прискучил и уже был в тягость ей. Мгновение подумав, Терри спросила:

– Если я вам их опишу, вы не посмотрите?

Ответом было молчание.

– Вы уже звонили о кассетах? – поинтересовалась наконец женщина. – Несколько недель назад?

Терри была удивлена:

– Нет, это не я была. Я никогда прежде не звонила.

– Так здесь не бюро находок, мэм. Вам надо – идите на почту и смотрите сами. Вы почтовый индекс места отправления знаете?

– Знаю, что это из Ноб-Хилла. Снова молчание, потом приступ кашля.

– Я думаю, это отделение О, – прохрипела женщина. – Ван-Несс-авеню. Смотрите там.

Свидетель был круглолиц, в очках с толстыми стеклами, с белокурыми волосами, спадающими на лоб челкой. Лицо его было довольно умным, но добродушным, говорил он басовито, неторопливо, внушительно, с едва заметным южным акцентом. В нем ощущалась какая-то особая мягкость.

– Кто такой доктор Джордж Бэс? – спросила шепотом Терри.

Пэйджит настороженно смотрел на доктора.

– Не знаю.

– Итак, вы психиатр, – уточнила Шарп, – имеющий лицензию в штате Флорида?

Бэс кивнул:

– Верно.

Пэйджит почувствовал нервное прикосновение Марии к своей руке.

– Что это значит?

– Давай послушаем, – резко ответил он. – Если этот парень – психиатр Ренсома, буду протестовать.

Шарп вышла вперед.

– И Марк Ренсом был одним из ваших пациентов?

– Да, он бывал у меня всякий раз, когда приезжал в Ки-Уэст. Посещал меня года четыре, последний его визит был примерно три месяца назад.

– Когда он впервые пришел к вам, какова была причина?

У Бэса был слегка огорченный вид.

– Собственно, особой причины сам он не назвал. Было больше разговоров вокруг да около.

– И в чем же было дело?

– В женщинах и в его отношении к ним. – Бэс нахмурился. – Мне пришлось потратить немало времени, чтобы узнать, в чем суть дела.

– И что же выяснилось?

Бэс помедлил.

– Все дело в импотенции. Марк Ренсом больше не мог совершать половые акты с женщиной.

Послышался гул изумления. Пэйджит резко встал.

– Протестую, – выкрикнул он. – Свидетель говорит с чужих слов. Требую прекратить дачу показаний.

– Ваша Честь, – заявила Шарп, – мисс Карелли обвиняет в попытке изнасилования человека, который, как нам только что сказал доктор Бэс, был импотентом. Защита не имеет оснований утверждать, что мистер Ренсом лгал об этом доктору Бэсу.

– Я не могу это знать наверняка, – ответил Пэйджит. – Но и доктор Бэс тоже. Он не должен давать показания.

Кэролайн Мастерс подалась вперед:

– Может быть, это покажется парадоксальным, но признано удивительным, что представляется свидетельством, достойным внимания. Доктор Бэс может пролить свет на состояние умственных способностей мистера Ренсома, да и вопрос его сексуальной потенции тоже очень важен. Протест отклоняется.

Сев, Пэйджит увидел страх в глазах Марии: Бэс мог стать важным свидетелем, и предполагаемая импотенция Марка Ренсома разрушала версию защиты.

– Неудивительно, – пробормотала Терри, – что Джонни не смог найти ни одной женщины.

Пэйджит молчал, размышляя о том, как долго Шарп могла знать все это. До показаний Мелиссы Раппапорт, решил он, а возможно, и до своей обвинительной речи. Это в корне меняло его представление о состоянии дела.

Шарп придвинулась к свидетелю вплотную.

– Была ли импотенция мистера Ренсома следствием какого-нибудь физического недостатка?

– Мистер Ренсом говорил мне, что эрекция у него бывает, но всякий раз, когда он пытается совершить половой акт, она исчезает. Ренсом чувствовал, что по совершенно непонятной причине он становился как бы другим человеком.

– И это расстраивало его?

– Это слишком мягко сказано. Ему нравилось представлять себя воплощением мужества. Мы несколько раз встречались с ним, прежде чем он решился сознаться в этом, даже мне, врачу.

– А чем вы объясняете импотенцию мистера Ренсома?

– С его слов или на основании моего анализа?

– Вашего анализа, доктор.

– На первый взгляд казалось, что мистер Ренсом испытывает к женщинам неприязнь. Но эта неприязнь, эта враждебность лишь порождали у него чувство вины, дезориентировали его. И относительно его самого, и относительно его сексуальности. – Бэс помолчал, поправляя очки, – у Марка Ренсома была потребность подчинять и даже унижать женщин. Но он сознавал, что должен сдерживать себя. В результате все закончилось импотенцией. Это можно рассматривать как появление своего рода сенсуального стража в его сознании.