Степень вины

Мария заговорила быстрее:

– Уже почти обезумев, бросилась искать конверт. Слишком спешила, чтобы думать об отпечатках пальцев. Слишком была охвачена паникой, чтобы посмотреть прежде всего там, где конверты, скорее всего, могли быть, – в письменном столе. До него добралась в последнюю очередь. Когда выдвинула ящик стола, увидела конверты, а рядом с ними – еще одну кассету. Подумала, что это, наверное, моя вторая кассета, что Ренсом слушал ее. Но точно я не знала, в системе нумерации Стайнгардта не разбиралась. Прослушать ее не было времени. Я просто схватила ее. В ящике стола была ручка, но я не могла воспользоваться ею – теперь я уже помнила об отпечатках пальцев. Неожиданно поняла, как глупо поступила. Если адресую бандероль себе, то полиция, арестовав меня, найдет ее раньше меня. – Она смолкла, перевела дух. – И потом вспомнила о более важном. Не было марок. Меня уже трясло. Я попыталась представить себе судьбу этого конверта, попавшего к почтовикам без адреса и марок.

Мария смолкла, потрясла головой.

– И единственное, что мне представлялось, – почтовый служащий, ленивый и небрежный, выбрасывающий кассеты, поскольку неясно, кто их послал и кому их получать. – Мария грустно улыбнулась. – И все же я решила вручить судьбу Карло в руки правительства. Мне и в голову не приходило, что его судьба стала и судьбой Линдси Колдуэлл.

Пэйджит молча смотрел на кассету в своей руке. Она заметила это и отвела взгляд.

– Я опустила их в почтовый ящик, – тихо сказала она. – За мгновение до того, как этот напыщенный банкир вышел из лифта. Вернувшись в комнату и закрыв за собой дверь, я уже знала, что времени прошло слишком много. У меня не было полноценной версии. Только фрагменты. – Она снова помолчала. – Когда позвонила по 911, все, на что могла надеяться, – это мои собственные способности. А как ты любил повторять, они у меня более чем скромные.

С минуту Мария молчала. Потом снова взглянула на него.

– И конечно, – тихо выговорила она, – у меня был ты.

Он взглянул ей в глаза.

– Почему? – спросил он. – Потому что ты можешь манипулировать мною?

– Ты недооцениваешь себя, Крис. Ты самый великолепный адвокат из всех, кого я знаю. И я рассчитывала на то, что ты любишь Карло. – Пэйджит видел ее нерешительность, взгляд ее стал вопросительным. – Я знала, что ты будешь оберегать кассеты лучше, чем кто-либо. И если, не дай Бог, ты когда-нибудь прослушаешь их, ты сделаешь все, чтобы они никогда не попали к Карло.

Пэйджит долго смотрел на нее.

– Пятнадцать лет назад, – произнес он наконец, – я не был уверен, что Карло – мой сын. Но когда он стал жить со мной, меня это уже не занимало. Я был просто счастлив. – Его голос смягчился. – Я мог бы разочароваться в жизни, и ты отчасти тому виной. Но у меня, по крайней мере, есть сын.

Эти спокойные слова повергли ее в отчаяние. Она ссутулилась, отвернулась.

– Откажись от моей защиты, Крис. Тебе не надо приходить завтра в суд.

– И ты думаешь исправить этим положение? Когда я уже все знаю? Когда у меня эта кассета? – Помолчав, он медленно закончил: – Это все равно что объявить всему миру, что ты виновна.

Она устало пожала плечами:

– Не думаю, что это хуже, чем жить со всем этим. Наверное, я на самом деле виновна. Потому что никогда не буду знать, надо ли было убивать его.

– И я тоже, если уж на то пошло.

Она выпрямилась, как бы собираясь с духом.

– Я лгала тебе. Поэтому ты мне ничем не обязан. Об одном прошу: никогда не говори Карло о том, что знаешь. – Она посмотрела ему в глаза, сказала с мольбой в голосе: – Если хочешь, я признаю себя виновной. Но уничтожь эту кассету, Крис. Пожалуйста.

Пэйджит смотрел на нее, не отвечая. Потом встал:

– Ты не вправе просить меня о чем-либо, Мария. Можешь только надеяться.

И, решительно повернувшись, вышел.

4

– Как дела, папа?

Карло стоял в дверях библиотеки. Он старался говорить беззаботно, но Пэйджит отметил, что у него рассеянный взгляд, как у человека, который провел много времени в раздумьях, да и голос у него был слишком спокойный. Пэйджиту не хотелось смотреть на него.

– Я очень устал. – Пэйджит повертел в руке бокал с вином. – И мне надо многое обдумать.

В голосе его не было радушия, и у него не было желания проявлять его. Он не знал, как себя вести: успокаивать Карло сейчас было выше его сил, лгать, придумывая что-то, он был не в состоянии. Все, что требовалось ему от кого бы то ни было, – чтобы от него ничего не требовали.

Но Карло не знал этого. Он вошел в комнату, щелкнул выключателем люстры.

– Без света эта комната какая-то жутковатая.

Сделав глоток, Пэйджит заметил:

– Я сам в состоянии найти выключатель.

Карло помолчал, как будто пытаясь понять его настроение. Тихо спросил:

– Думаешь, она виновата?

Пэйджит не обернулся.

– Тебя, Карло, это интересует, а я ею сыт по горло.

– Боже мой! – Карло повысил голос, и слова прозвучали с неожиданным напором: за легковесностью юности угадывалось что-то новое. – Почему ты так ненавидишь ее? Что она тебе такого сделала?

Гневный тембр, которого Пэйджит никогда прежде не замечал у Карло, оживил в душе воспоминание: так же говорил и Джек Вудс в тот последний вечер, когда они стояли лицом друг к другу и между ними была Мария Карелли – их любовница. Эта мысль заставила Пэйджита обернуться к Карло.

Вид мальчика испугал его. Он как будто стал старше, у него был орлиный нос человека, которого Пэйджит презирал, а эти голубые глаза совсем не походили на его, Пэйджита, глаза.

"Как я не замечал этого раньше?" – подумал он.

– Потому что, как она всегда говорила, – ответил он Карло, – я бесчувственный ублюдок.

Мальчик смотрел на него, не узнавая.

– Ты думаешь, что она виновата.

Виновата бесконечно, промелькнуло в голове Пэйджита. Виновата в том, что вот перед ним сын, и это больше не его сын, и все же он сердится сыновьим гневом.

– Я тебя сюда не звал, – произнес Пэйджит. – Что тебе нужно от меня? Чтобы я рассказывал тебе, какая она чудесная?

Карло покраснел:

– Почему ты сердишься на меня? Ни о чем я тебя таком не просил.

Пэйджит усмирил свое раздражение, сделав глубокий и долгий выдох.

– Знаю, что не просил, – проговорил он бесцветным голосом.

Карло смотрел на него.

– Вчера в суде ты был застигнут врасплох. Но она здесь ни при чем.

– Я ее и не обвиняю. Просто меня тошнит от людей, которые все хотят переложить на меня.

У Карло окаменело лицо:

– Как я, например?

– Как твоя мать. У меня такое ощущение, что я всю жизнь расхлебываю ее неприятности. – Пэйджит снова понизил тон. – Все это достаточно сложно и очень личное. Ты не поймешь.

– Расскажи, попытаюсь.

– Нет, – мягко сказал Пэйджит. – Благодарю тебя.

– Ты не хочешь переложить это на меня. – Голос Карло был груб. – Ты думаешь, что ты один? Мне тоже непросто, ты знаешь. Она – моя мама, а я должен жить с тобой.

– Извини, я очень переутомился, – вежливо ответил Пэйджит. – Ты предпочел бы не жить здесь?