Стихи (2)

«Я прошел от самого вокзала…»

Я прошел от самого вокзала До того знакомого окна, Где меня когда-то ожидала Школьница примерная одна. И сегодня, как в былую пору, Сквозь окошко льется ровный свет. Только вот к дощатому забору Чей-то прислонен велосипед. Полоса медлительного света Серебрит смородиновый лист. Может, он хороший парень, этот Неизвестный велосипедист. На широкой улице, быть может, Я его когда-нибудь встречал. Но, наверно, он меня моложе: Раньше я его не замечал. И теперь, все это понимая, Я в тени под кленами стою. Спиц велосипедных не ломаю И окошек девичьих не бью. Что же тут особого такого? Просто вспомню прежние года, Покурю у клуба заводского, Посижу тихонько у пруда. А пойду на станцию обратно Обойду то место стороной: Может, парню будет неприятно Встретиться нечаянно со мной. 1951 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Сосновый дом, где ввек не сыщешь пыли…»

Сосновый дом, где ввек не сыщешь пыли, Где мама молода и нестрога И где на подоконниках застыли Столетников зеленые рога. Казалось, это горные бараны, Пришедшие с далеких снежных гор, Уснули, чтобы поздно или рано Разбить стекло и выскочить во двор. …И детство шло, как надо, по порядку, И лет с шести уже мечталось нам В лесу раскинуть белую палатку И турники вкопать по сторонам. Бойцы в поход шагали ранним летом, Бежали ребятишки через двор, И я гремел оконным шпингалетом, Похожим на винтовочный затвор. Летели ввысь отрядные запевы, И, сколько тех мотивов ни таи, Они придут, едва ты спросишь: где вы, Подросшие ровесники мои? От нашего мальчишеского круга Мы отошли. Но это не беда, Когда, теряя из виду друг друга, Друзьями остаются навсегда. 1951 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Земли потрескавшейся корка…»

Земли потрескавшейся корка. Война. Далекие года… Мой друг мне крикнул: - Есть махорка?. А я ему: - Иди сюда!.. И мы стояли у кювета, Благословляя свой привал, И он уже достал газету, А я махорку доставал. Слепил цигарку я прилежно И чиркнул спичкой раз и два. А он сказал мне безмятежно: – Ты сам прикуривай сперва… От ветра заслонясь умело, Я отступил на шаг всего, Но пуля, что в меня летела, Попала в друга моего. И он качнулся как-то зыбко, Упал, просыпав весь табак, И виноватая улыбка Застыла на его губах. И я не мог улыбку эту Забыть в походе и в бою И как шагали вдоль кювета Мы с ним у жизни на краю. Жара плыла, метель свистела, А я забыть не смог того, Как пуля, что в меня летела, Попала в друга моего… 1952 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Я спешу, извините меня

Лунный свет над равниной рассеян, Вдалеке ни села, ни огня. Я сейчас уезжаю на Север, Я спешу, извините меня. На холодных просторах великих, В беспредельные дали маня, Поезда громыхают на стыках. Я спешу, извините меня. Говорю вам, как лучшему другу, Вас нисколько ни в чем не виня: Соберитесь на скорую руку. Я спешу, извините меня. Не хотите? Ну что ж вы, ей-богу!.. Тихо дрогнули рельсы, звеня. Хоть присядьте со мной на дорогу. Я спешу, извините меня. Может быть, вы раскаетесь где-то Посреди отдаленного дня. Может быть, вы припомните это: "Я спешу, извините меня". Жизнь прожить захотите сначала, Расстоянья и ветры ценя… Вот и все. Я звоню вам с вокзала. Я спешу, извините меня. 1964 Константин Ваншенкин. Стихотворения. Москва, "Художественная Литература", 1966.

«Это было давно…»

Это было давно. Мы расстались тогда. А назавтра по старой аллее Я, забывшись, пришел машинально туда, Где обычно встречались мы с нею. И опомнился лишь под лучом фонаря Возле дома ее, перед входом… Так - случается - в первые дни января Письма прошлым датируют годом. 1954 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Bесна

Начну с того, как по дороге вешней, Сверкающей и залитой водой, Вернулся я заметно повзрослевший И в то же время очень молодой. Себя на свете чувствующий прочно, Прошедший земли все и города, Вернулся я, еще не зная точно, Идти ли мне учиться. И куда? Но если мама попросту пугалась, Что вдруг женюсь я в возрасте таком, То год спустя она острегалась, Чтоб не остался я холостяком. – Ну что ты все за книжку да за книжку? Ведь этак вечно будешь одинок. Гляди, у Коли Зуева - мальчишка, А Коля помоложе ведь, сынок… А я смеялся: - Не было заботы! И, закурив, садился в стороне, Как будто знал особенное что-то, Доподлинно известное лишь мне. Но я не знал (и в этом было дело), Как любят настоящие сердца. Я был самоуверен до предела И не был откровенен до конца. Я делал вид, что мне неинтересно С девчатами встречаться при луне, А между тем мне было б очень лестно Узнать, что кто-то тужит обо мне. Но потому, что деланно-привычно Не замечал вокруг я никого, Мне вслед смотрели тоже безразлично Студентки института моего. Однажды, помню, с тощею тетрадкой Я в институт на лекции пришел. Был ясный день, и я вздохнул украдкой. Садясь за свой нагретый солнцем стол. Косясь на белобрысую соседку, Которую, признаться, не любил, Я не спеша тетрадь придвинул в клетку, Потом проверил, хватит ли чернил. Мигнул друзьям, устроившимся рядом, Успел подумать: "Завтра выходной" И в этот миг я вдруг столкнулся взглядом С веселой однокурсницей одной… Мы много раз встречались с ней глазами, Но равнодушны были до сих пор, И лишь теперь почувствовали сами, Что не случайно глянули в упор. Как будто вдруг заметно еле-еле Великий врач коснулся наших глаз, Чтоб мы в одно мгновение прозрели, Заметив, сколько общего у нас. Увидел я: не нужно быть искусным, Стараться красноречьем покорить, С ней и веселым можно быть и грустным, С ней, как с самим собою, говорить. И все, что было свойственно мне раньше, О чем пришлось мне нынче рассказать, Весь тот налет мальчишества и фальши Хоть не исчез, но начал исчезать. Упала с глаз мешающая сетка, И яркий мир предстал передо мной, И даже белобрысая соседка Мне показалась милой и смешной Влюбленная в заслуженных артистов, Она сидела около окна, Вся сплошь в таких веснушках золотистых, Как будто впрямь на улице весна… Быть может, раздавались за стеною Звонки трамваев, чьи-то голоса. Не слышал я. Сияли предо мною Почти родными ставшие глаза. Раздумье их, улыбку и слезу их Я так пойму, я так смогу им внять, Как даже твой хваленый Коля Зуев Не смог бы, мама, этого понять. Произносил красивые слова я И в школе, и порою на войне, Едва ли даже смутно сознавая, Какие чувства кроются во мне. Прошедшая дорогою военной, Была нелегкой молодость моя, Но тут я глубже понял жизни цену И смысл того, что мог погибнуть я. 1951 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

В городке

Знаменит городок Бесконечной стрелою бульвара, Целой уймой садов И осенним богатством базара. Хорошо в сентябре Вдруг услышать в предутренний холод, Как встает на заре Этот фруктами пахнущий город. Как плывут вдоль реки, Мимо сонного плеса немого, Заводские гудки: Шесть часов… Половина седьмого… Этот медленный гуд, Эти звуки любому знакомы. Даже в школу идут Малыши по гудку заводскому. В золотой тишине Километра, наверное, за три Слышно радио мне, Что поет на районном театре. А гудки не молчат, Повторяются снова и снова. Все зовут, все звучат: Семь часов… Половина восьмого… И легко мне, легко, И заботы мои улетают. А гудки далеко За лесами окрестными тают. 1952 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Поймав попутную машину…»

Поймав попутную машину И торопясь, пока светло, Везет в мешке кинокартину Мальчишка в дальнее село. Была авария в дороге, И он старательно, как все, Из луж вытаскивая ноги, Толкал машину до шоссе. Он утомлен таким движеньем, А те, кто едет вместе с ним, К нему прониклись уваженьем И рассуждают, как с большим. Все задают ему вопросы, Рассевшись около бортов, И предлагают папиросы Различных марок и сортов. Мальчишка важно брови хмурит И объясняет, что везет. А папиросы он не курит, Он только семечки грызет. Вот он прощается с машиной И дальше следует пешком. Тяжел мешок с кинокартиной, Не легок путь с таким мешком. Он видит клуб. Подходит ближе. Глядит, что делается тут. Уже развешаны афиши, Уже билеты продают. Уже закрыт вечерней тенью Соседний сквер и клубный двор. Администрация в смятенье, Что нет картины до сих пор. И тут он молча входит в двери. Его приветствует контроль, Как будто он, по крайней мере, В картине той играет роль. Киномеханик в черном клеше, И тот выходит на порог И говорит: - Порядок, Леша! Теперь сеанс начнется в срок… И, отойдя скорей в сторонку, Волос откидывая прядь, На свет рассматривает пленку, Стараясь что-то разобрать… Передохнув две-три минутки, Стирает мальчик пот с лица, Он не уйдет из кинобудки Теперь до самого конца. Текут к экрану волны света, На тихих улицах темно… Сегодня в клубе сельсовета Идет хорошее кино. 1952 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

«Пусть в памяти навеки сохранится…»

Пусть в памяти навеки сохранится, Как все дороги снегом замело И как, минуя новую больницу, Я шел когда-то в дальнее село. Я не прошел еще и половины, Погоду ошалелую кляня, Как привлекло окно без крестовины Своей необычайностью меня… …Чтоб тень от рам не падала оконных И чтобы было в комнате светло, В окно больничных операционных Всегда вставляют цельное стекло. И вот когда на землю ночь ложится И ярко освещается окно, Во всем огромном здании больницы Из прочих выделяется оно… И стал следить я взглядом оробелым, Как за оконным тоненьким стеклом, Забыв про все, два человека в белом Внимательно склонились над столом. Стекло слегка подернулось морозом, И видел я, как будто в полумгле, Врачей и человека под наркозом, Лежащего недвижно на столе. Он мнился мне молоденьким служивым, Отважным пограничником-бойцом, И так хотелось, чтоб остался жив он, Что я надолго замер под окном. И я душою детскою измерил Его пути без края и конца, И я врачам внимательным поверил, Как мог поверить младший брат бойца. И я стоял у здания больницы, Но стать мечтал я вовсе не врачом, А тем бойцом, что около границы Упал на снег с простреленным плечом. …И сердце билось, билось учащенно, И я в окне увидел наконец, Как два врача вздохнули облегченно, И понял я, что будет жить боец… Ушел я со спокойною душою Туда, куда судьба меня вела. Заснеженной дорогою большою Шагал я от села и до села. И дней разнообразных вереница Пошла кружить, мелькая предо мной. Далекая районная больница Осталась где-то в детстве, за спиной. Не схваченное жесткой крестовиной, Десятком ярких ламп освещено, Горит вдали над снежною равниной Отчетливое светлое окно. 1952 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Сердце

Я заболел. И сразу канитель, Известный врач, живущий по соседству, Сказал, что нужно срочно лечь в постель, Что у меня весьма больное сердце. А я не знал об этом ничего. Какое мне до сердца было дело? Я попросту не чувствовал его, Оно ни разу в жизни не болело. Оно жило невидимо во мне, Послушное и точное на диво. Но все, что с нами было на войне, Все сквозь него когда-то проходило. Любовь, и гнев, и ненависть оно, Вобрав в себя, забыло про усталость. И все, что стерлось в памяти давно, Все это в нем отчетливым осталось. Но я не знал об этом ничего. Какое мне до сердца было дело? Ведь я совсем не чувствовал его, Оно ни разу даже не болело. И, словно пробудившись наконец, Вдруг застучало трепетно и тяжко, Забилось, будто пойманный птенец, Засунутый, как в детстве, под рубашку. Он рвался, теплый маленький комок, Настойчиво и вместе с тем печально, И я боялся лечь на левый бок, Чтобы не придавить его случайно… Светало… За окошком, через двор, Где было все по-раннему пустынно, Легли лучи. Потом прошел шофер, И резко просигналила машина. И стекла в окнах дрогнули, звеня, И я привстал, отбросив одеяло, Хоть это ждали вовсе не меня И не меня сирена вызывала. Открылась даль в распахнутом окне, И очень тихо сделалось в квартире. И только сердце билось в тишине, Чтоб на него вниманье обратили. Но гул метро, и дальний паровоз, И стук буксира в Химках у причала Все это зазвучало, и слилось, И все удары сердца заглушало. Верней, не заглушало, а в него, В певучий шум проснувшейся столицы, Влились удары сердца моего, Что вдруг опять ровнее стало биться. Дымки тянулись медленно в зенит, А небо все светлело и светлело, И мне казалось - сердце не болит, И сердце в самом деле не болело… …Ты слышишь, сердце? Поезда идут. На новых стройках начаты работы. И нас с тобой сегодня тоже ждут, Как тот шофер в машине ждет кого-то. Прости меня, что, радуясь, скорбя, Переживая горести, удачи, Я не щадил как следует тебя… Но ты бы сердцем не было иначе. 1952 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

Верность

Затихли грозные раскаты, Свершилось мира торжество… К вдове погибшего комбата Заехал верный друг его. Сошел на станции, и пеший Прошел он верст примерно пять. Не для того, чтобы утешить, Чтоб вместе с ней погоревать. Он на крыльце поставил вещи И постучал в косяк окна. Он не знаком был с нею прежде, Лишь знал - красавица она. Он красоту ее увидел, Едва лишь глянул на свету, И вдруг почти возненавидел Ее за эту красоту. Он представлял ее другою: Жена погибшего, вдова. А эта может быть вдовою, Пожалуй, год, от силы - два. Перенесет она разлуку И снова жизнь начнет свою. И он душой страдал за друга Так, словно сам погиб в бою. И, словно кто его обидел, Встав как соперник на пути, Он всех мужчин возненавидел, Что могут впредь сюда войти… …А было в комнате уютно. Легко текла беседы нить. И вдруг мучительно и смутно Не захотелось уходить. И в то же самое мгновенье Он ощутил в своей груди И робость, и благоговенье, И неизвестность впереди. Она предстала в новом свете, Явилась в облике ином… Уже настал конец беседе, И рассветало за окном. Осенний дождь стучал уныло, О чем-то давнем выводя. Лишь до порога проводила Она его из-за дождя. Он под дождем слегка согнулся, Пошел, минуя мокрый сад. Сдержался и не оглянулся На дом, где прежде жил комбат. 1953 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.