Стихи

Товарищи едут в Комсомольск (1938)

"Леса. Столбы. Поля. Леса. Наш поезд мчится в ночь…" — Ты дописал? — Не дописал. — А в шахматы? — Не прочь… "Мелькнул за окнами перрон И хоровод рябин…" — Андрюшка видит пятый сон, — А мы с тобой не спим… — Кто здесь сказал, что я заснул? — Никто… приснилось, друг… "И кто-то, показалось вдруг, Пронёс за окнами сосну Назад в Москву, в Москву…" — Ну. дописал? — Не дописал. — А в шахматы? — Готовь… "Быть может, к нам под окна в сад, Где на траве блестит роса, Где говорлива и боса, Шла первая любовь…" — Андрей, Ему не дописать. Давай играть с тобой. "В вагоне спят. Лишь стук колёс, Лишь света свечки дрожь. Как капли чьих-то светлых слёз, На стёкла выпал дождь…" — Ну, вот уже неверный ход. Туру был должен "есть". "В Хабаровске на пароход Должны мы пересесть…" — А баня в Комсомольске есть? — Вам "мат". — Откуда? — Вот… Сверкнула молния в глаза. Сильнее дождь пошёл. Обыкновенная гроза — И всё же хорошо. Бегут, согнувшися дугой, Деревья за окном, Из одного конца в другой Шарахается гром. Гремит, как полк броневиков, Как марш ударных войск. А где-то очень далеко Спит город Комсомольск "Прощай. Целую горячо. Пиши, не забывай". — Ну, что ж, сыграем, что ль, ещё? — Давай. "Не забывай". — Привет передавай. "Тебе здесь кланяются все. Ещё целую. Алексей".

Концерт на заставе (1938)

Застава. Граница. Высокие ели Качала седая пурга. Летели, кружили и пели метели, Стеною вставали снега. …В домик вошли мы, Пошли раздеваться, Роняя на коврики снег. Мы были с концертом. Нас было пятнадцать, Бойцов было семь человек. — Один на дежурстве, — они говорили, — Придёт он лишь только в конце. — Пришёл он, И мы для него повторили Двухчасовой концерт. Граница, граница… высокие ели Качала седая пурга. Летели, кружились и пели метели, Но тёплыми были снега.

Настя (1939)

Тень идет за Настей косо, А за нею ветерок, А за ним от папиросок Легкий тянется дымок. А потом уж только парни У прохожих на виду, Чтобы выглядеть шикарней, С папиросами идут. У них галстуки в разводах, Модные воротники, — Все ударники с завода: Чем, скажи, не женихи? Предлагают Насте сласти, Настя сласти не берёт. Говорят Настасье: Здрасьте! — Мимо девушка идёт. Ни за что не обернётся, Лишь глазами улыбнётся. Ветка с дерева нагнётся, Только Насти не коснётся. Может гладить Насте косы Только лёгкий ветерок. Погасают папиросы. Расплывается дымок. Чем же Настя знаменита? Каждый день Со всех сторон Сотни писем и открыток Ей приносит почтальон. От того ль, что, став пилотом Без отрыва от станка, Настя водит самолеты В грозовые облака? Тень идет за Настей косо, А за нею ветерок, А за ним от папиросок, Вновь зажжённых папиросок, Лёгкий тянется дымок.

За окнами падает снег (1939)

Ветер первые зимние числа Сплошь снежинками расцеловал — Только я понимать разучился Подгулявшего ветра слова. Это было… Я знаю, что было. Ночью Лезешь на сеновал, А на крыше причудливо выл он, Но тогда я его понимал. Я не помню те даты и числа. И не то чтобы память слаба — Просто я понимать разучился Подгулявшего ветра слова. Он о чём-то в трубе разговаривал, Замолкая, ворочаясь, и Снег валил и до окон наваливал Голубые сугробы свои. Ничего не случилося, просто Я от юности ранней отвык. Не случайно знакомую поступь Мне напомнил цветной половик, Уводя за собою далёко По ступеням полосок своих До едва уцелевших и блеклых, Но не брошенных годов моих. Так всегда, если встретишь в доме Хоть намёк на прожитую даль, То звучнее, Гораздо знакомей Пред тобою проходят года. Разыскавши потерянный след свой, День за днем ты узнаешь лицо… Встань, Мое загорелое детство, На высокое наше крыльцо! Постучись в постаревшие двери, В нашу комнату ветром ворвись И, увидя меня, Не поверя, Рядом с юностью остановись. Я узнаю тебя по приметам: По веснушкам, по вихрю волос… Потому непокорное это Я как дар моей юности нёс. Я намного тебя стал старше, В сыновья ты годишься мне. Полнокровным «Мужчинским» маршем Я сегодня иду по стране. Ты же первые брюки надело И еще не привыкло к перу, Тебе уши дерут — и за дело, И без дела ещё дерут. Ещё куришь тайком папиросу И, мыслёнки свои теребя, Хочешь стать ослепительно взрослым, Чтоб девчонки влюблялись в тебя. Ну, а мы, слесаря, инженеры, Комбайнеры и моряки, В прошлом своём — пионеры, В будущем — старики. В жизни потерянный след свой Ищем в распутице дней, Чтоб на миг ощутить своё детство, Чтобы прошлое стало видней. Чтобы мать, что тебя качала, Заглянула в твои глаза… Что ушло, Улетело, Промчалбсь, Даже слова «прощай» Не сказав. …………………………………… Ветер тихо в трубе разговаривал, Замолкая, ворочаясь, и Снег валил и до окон наваливал Голубые сугробы свои. Видно так предназначено ране — Слушать вьюги И, слушая их, Всё ходить, как бродяга и странник, По страницам мечтаний своих. Мне от них уже некуда деться. Слышу рядом рассыпчатый смех: Там смеётся чужое детство ……………………………………. За окнами падает снег.

*Окна тихо хлопали в вечер голубой.* (1940)

Окна тихо хлопали в вечер голубой. Хорошо ли, плохо ли жили мы с тобой, Не об этом думаю, не о том тужу, Раз с другою вечером под руку хожу. Говорю, что разные есть в пути извилины. Может, и напрасно мы крепко полюбили. Этого не знаю. Может, в целом свете Я один шагаю в тишину и ветер. Пусть увозит прошлое время грузовик — Ты меня, хорошая, лучше не зови.

Гармонь (1940)

В бои-атаки жаркие Летит мой верный конь. В дарёном полушалке Завёрнута гармонь. Тот полушалок шёлковый Сняла невеста с плеч. Тот полушалок шёлковый Поклялся я сберечь. Гармоника, гармоника, Нарядные меха. Эх, путь-дорожка конника Далека. Мы мчались по пожарищам Дорогою на юг, Да лучшего товарища Ранило в бою. Ранен был осколком он, Качнулся и упал. Я полушалком шёлковым Его перевязал. Гармоника, гармоника, Нарядные меха. Эх, путь-дорожка конника Далека. Простит невеста коннику На полушалке кровь. Сыграй, сыграй, гармоника, Сыграй мне про любовь. Про боевых товарищей, Узнавших сталь штыков. Про милых, ожидающих С победой женихов.

По-над речкой Истрой (1941)

По-над речкой Истрой, По-над речкой быстрой Защищать столицу Мчались казаки. Обгоняли выстрелы, И сверкали искрами Острые клинки. Милая столица, Шлют тебе станицы Ласковое слово, Боевой поклон. Видишь, снег клубится, А земля дымится — Это в бой казачий Скачет эскадрон. Под Москвою рыскали Полчища фашистские, Налетели конники, — Завязался бой. Много там копытами Было перебито, Много там порубано Сильною рукой. И от речки Истры, Неглубокой, быстрой, В бой, вперед — на запад Мчались казаки. Кони-птицы быстрые Обгоняли выстрелы, И сверкали искрами Острые клинки.

Доброе слово (1941)

Неужели песню не доброшу я До родного, дальнего села, Где сейчас пушистою порошею Улица до крыш занесена? А над ними розовое, раннее Утро из-за синь-лесов встаёт. Там в уютном домике с геранями Валентина Павловна живёт. Старая учительша. Ни жалоб От неё, ни просьб не услыхать. В сад её, единственный, пожалуй, Яблок не ходили воровать. Дров зимой вязанку не одну ей Складывали утром у дверей. Заменяла мать она родную Тем, кто не запомнил матерей. Мы росли. Мы крепли и мужали, Уезжали, покидали дом, Руки её старческие жали, Пропадая в сумраке густом. И когда пылающей зарницей Подожжён был мирный горизонт, Нам она вязала рукавицы, Отсылала с адресом — "На фронт". Но метели вскоре стали тише, А когда последний выстрел смолк, Мы решили все, что ей напишем Длинное, хорошее письмо. Только написать мы не успели — Вновь война полнеба обожгла… Ходят одинокие метели Нашей длинной улицей села. Ночью у овинов, за околицей, Ухает голодная сова…

По тревоге (1941)

В глухую ночь мы вышли по тревоге, Десятки вёрст минувшим днём пройдя. Шумит весна, и чёрные дороги Покрыты лаком первого дождя. Блестят штыки. Пехоты шаг размерен. Налево — лес и пятна плотной тьмы. Темнеют пни, как будто это звери Присели на отлогие холмы. А впереди — широкая поляна. Рассвет сочится с облачных высот. Мы с полной выкладкой, и только два баяна По очереди рота вся несёт. И с каждым шагом звёзды в небе блекнут. Светлеет даль, светлеет вышина. В повозке новенькой везёт паёк нам Веснушчатый товарищ старшина. Не оттого ль, что свеж и сочен воздух, Легко нести винтовку? Вдалеке Кричат о чём-то паровозы На непонятном резком языке. В грязи тягучей вязнут, тонут ноги, Но мы идём, идём — и сон забыт… …Винтовки взяв впотьмах из пирамид, В любую ночь мы выйдем по тревоге.

Сердце танкиста (1941)

Родная сторонка, прощай, не скучай, Красотка-подружка, любить обещай! Сегодня танкисты уходят на бой, Чтоб с новой победой вернуться домой, Танкисты уходят на бой. Наш друг и ровесник по грозным боям — Походную песню играет баян. Баян голосистый нельзя заглушить, Советских танкистов нельзя победить! Баян голосистый нельзя заглушить, Отважных нельзя победить! Эх, тридцатьчетверка и грозный КВ, Как брат и сестренка, идут по траве, Сквозь темные чащи, сквозь пламя идут, Забытое счастье планете несут. Сквозь темные чащи, сквозь пламя идут, Забытое счастье несут. Пусть знают фашисты, кто с нами знаком, Танкисты не любят шутить с огоньком. От наших орудий, от пуль и огня Врага не спасает стальная броня. От наших орудий, от пуль и огня Врага не спасает броня. Наш друг и ровесник по грозным боям — Походную песню играет баян Баян голосистый нельзя заглушить, Советских танкистов нельзя победить! Баян голосистый нельзя заглушить, Отважных нельзя победить!

Святое слово (1942)

Горела рожь. Пожары закрывали Сиянье бледных, ослеплённых звёзд. Мы в эту ночь врага назад прогнали На двадцать кровью орошённых вёрст. Не знаю, на каком наречье Мне рассказать, чтоб видно было всем Разрушенный мой край. Обугленные печи. Труп девушки на скошенном овсе. От крови чёрным стал платок лиловый. Рождённая, чтоб расцветать и цвесть, Она в губах остывших сохранила слово. Мы поняли, что это слово — месть. И мы прочли в застывшем этом слове Призыв святой поруганной любви. И было это жуткое безмолвье Страшнее клятвы, данной на крови. Мы дальше шли. И с каждым нашим шагом Назад откатывался лютый, злобный враг. Заря над полем нам казалась флагом. Рассвет за нами нёс победы нашей флаг. Мы в эти дни врага нещадно били. О наших подвигах летела песней весть. Мы в эти дни в сердцах благословили Одно-единственное слово — месть.