Ты вчера сказал мне мальчик: «Пиши для меня.»Но не дал мне даже спичку, не зажег огня.И писать я не хотела – чистый лист марать.Но потом решила, надо просьбу выполнять.Что тебе сказать могу я, мы который годВместе в школе добываем горький знаний плод.Что портрет твой представляет – рожица мила.Все же лучше, чтоб такою девочка была.Белокур, упрям, назойлив, нелегко порой,Как начнешь болтать ты, мальчик, справиться с тобой.На лице твоем прозрачном светятся глаза.В них и серых и холодных не живет слеза.Трудно быть на свете йогом, странно йогом жить,На земле гораздо лучше человеком слыть.Да стихи немного сухи, ты не дал огня.Но теперь надеюсь, спичка будет у меня.
Тётя
Есть тетя у меня, и нет ее чудесней,Живет без короля и жизнь ее, как песня.Не нужно глупой быть, не надо жить напрасно,И замуж выходить, ведь это так ужасно.А тетя у меня весь белый день затмила,О том, что много лет – она давно забыла.Живет в кривых лучах, порхает птицей краснойНа третьих
небесах. И нет ее прекрасней.Полнеть уж начала, ну что же это времяТворит свои дела, бросает жира семя.Черты не расплылись на смуглом лице. С намиИ волосы сплелись, и улеглись волнами.Открытая душа, у тете нет привычки гутарить не спеша,Слова ее, как птички. Летают изо рта и не всегда приличны,И уши иногда к словам не безразличны.Но сквернословить ей никто не запрещаетИ нецензура вся по комнате летает.Но за пределы стен ее не выпускают,И на 15 дней смуглянку не сажают.Но вся ее краса все вечно покрывает,Взгляните на нее и сердце замирает.Не много на лице косметики лежало,Настанет ночь и тихо косметика сбежала.Ей нравится закат, восход, цветы, деревья.Сердечко ей пленят дома для новоселья.Строительство-мечта, арнамент – наслажденье.Туф розовый – ночное извечное виденье.А дома на окне вдруг розы расцветают.Клубки и спицы долго в руках ее мелькают.Внутри огонь горит, энергия такая путь сердцу говоритК вратам святого рая.О, тётя, я свои стихи вам посвящаю, люблю васИ в тиши так часто вспоминаю.
«Снова кости на кон бросив…»
Снова кости на кон бросив,Жизнь глотает людское время.И за летом приходит осень,Продолжает болванов племя.(Не смотри одни глазом на жизнь, ты вовсе не циклоп,а может у циклопов жизни тризнабыла похожа на похороны)Наши письма, как листья свои осеньКружит почта и долго носит.Если б стать настоящим поэтомВдруг желанье меня посетило,Я б писала стихи не для света…под дождем – подождем, грезы – березы,просится – бросится.крик – сник – затих…
«Прогремели весенние грозы…»
Прогремели весенние грозы,Обласкало лучами березыСолнце, хмурится, но улыбается.В небе ласковом и лазуревом,Будто кем-то нечайно накурены,Облака от него разбегаются.Стать дождем не хотят, они легкие.Хорошо нам воздушным летать.Не желаем дождинками хлесткими землю битьИ от них умирать.Не желаем мы капли холодные, слезы пресныеС неба бросать.Не смотри ты глазами голодными,Ты, трава, не хотим умирать.Прибегут к нам лучи златокудрые,Защекочут, развеселят,Разлохматят нам белые кудри,Не хотим мы дождем умирать.Порезвимся мы в хороводе,Хорошо нам в лазури порхать,Луч красивый нас за руки водит,Не хотим, не хотим умирать.Солнце хмурится: «Прочь легкомыслие,Не нужны мне паршивые мысли их!»И рукою за молнию – хвать:«Что за дело мне, окаянное, красотой своей облако пьяное,Что не хочешь ты умирать»И красивые, и кудлатые стали тучами вдруг лохматыми,Не успев допеть песню свою.Хлещут злыми холодными каплями,Проклиная солнце заклятое,Проклиная судьбу свою.Заглушает их гром раскатами,Не дает посылать проклятия.Режет молния спины их.Но над тучками солнце сжалилось,Приласкало, одернуло платьеца,И весенний ливень затих.Снова залиты светом березы,Слышат молний жалобный крик.Далеко улетели грозы,И раскат головою поник.Лоб покинут морщинки-грозы,Локон ляжет, как кудри березы,Улетят тоскливые грезы…(Надоело писать,Как Рождественский, рифму что ли всей душоюк черту послать)Облака умирать не желают,Ну а я не хочу сочинять.
Б.А.
Спасибо, бывшая подруга,За то, что эгоизм сломя,Пахучим рыжим мандариномОт жажды ты спасла меня.На «русском» всякое бывает,Но жалко мне … – родная, тыСебя на миг лишь забываешь,Даря другим прозрачные мечты.И вот в нутро мое впадает,И по гортани сок течет.Сосед сварливый обоняет:«А кто-то мандарин жует!»И одарив спасительною влагой,Сама не знаешь ты о том,Что в сердце вдохновенье впало.И вот рука с карандашом.Вновь я мечтаю над поэмой,Пегаса гриву теребя,Желанием полна скакать по небу,Я обниму крылатого коня.
Девчонке-Аленке
Черноту волос ночь тебе дала,Яркий блеск в глаза бросила луна.Свет мерцанья свой звезды с неба льют,Лишь касаясь чуть розовеньких губ.В колдовском гнезде, ты в МихайловеОтдыхать идешь к Снежеде – реке.Тихо вкруг Земли месяц будет плыть,Чтобы не мешать жизнь тебе любить.
Бабке Насте
Видишь ты порой звезды над рекой.Месяц в ней плывет, говорит с тобой.И в Михайловке он тебя зовет к Снежеде-реке.Посиди чуть-чуть, травушку сорви,Дай в своей груди сердцу отдохнуть.Песня пусть летит с потускневших губ,Песня в даль летит, звезды свет свой льют.Вспомни, что сбылось в прошлом у тебя.Пусть тебе река пожурчит о том.Сядь на берегу, вспомни о былом.Холодом чуть-чуть тянет от реки.Вспомни, посиди …и домой иди.Маленький порог свой переступиКомнаты уют не дает тоски.И пускай мой стих с грустью улетит,Пусть тебе всегда
радость он дарит.
«Здесь раньше было общежитие…»
Здесь раньше было общежитие,Но лишь семья осталась в нем.Здесь моего grandfarthers дом —От стужи и жары укрытие.В нем ожерелья печки вьют,Пять комнат водят хоровод.Им в окна солнце свет свой льет,А печки им тепло дают.Не в каждой комнате уют.Вид потолков – сплошной позор.Облезлых стен чудной узорАбстрактный глаз лишь не убьет.Полы чисты, но не всегда,И если дождь тоскливый льет,Грязь на полы плывет, плывет —Бессильны тряпка и вода.Пол крашеный нельзя топтать,И он гордится этим – что ж,Хоть цвет его не так хорош,Здесь надо тапочки снимать.Кладовки топчутся в дверях.Они пройти боятся в дом.Соленым пахнут огурцом,Тихонько плесень затая.Огромный, мудрый, старый дом,Ты много знаешь, но молчишь.Спокойно ночью ты стоишьИ торжествуешь жизнью днем.
Дождинка
А дождинка с рекой сливается,Затихает в бурном потоке.Ей из тучи полет забывается,Нет в реке суеты, нет мороки.Не понять ей людские течения,Ей теченья реки лишь понятны.И плывет она в море везения,То звенит, то бормочет невнятно.Растворилась в воде дождинка,И гремит она бурным потоком.А в глазах у людей пылинкиРастворяют людские пороки.
«Гуляет в море пароход…»
Гуляет в море пароход,Он по волнам плывет вперед.И волны тихо борт его ласкают.Навстречу серебру ЛуныПлывет вкруг маленькой ЗемлиИ днем и ночью море колыхает.Его бы принял порт любой,Но он плывет с больной тоской,Родную пристань с грустью обходя.Он затаит свою тоску,Следы проказы на бортуУтопит в море, погубив себя.
«Я снежинку тебе дарю…»
Я снежинку тебе дарю.Снега много – уже зима.В город тихо ступила она,Заморозила в небе зарю.Но тебе я не ту дарю, что в сугробе давно лежит,Под людским ботинком скрипитИ влетает тебе в ноздрю.Нет тебе я другую дарю.Я поймала ее сама.Снега не было в это день.От березки лежала тень.Лишь она прилетела одна,Прилетела в ладошку мне, не растаяла, а увелаМеня в сказочный зимний день,Показала, где спит весна.Увела меня в сказку, в лес, где волшебные палочки в немЗажигаются инеем днем на деревьях,Где мир чудес.Облака там низко весят,Это дом сестричек ее, это снежное их жилье.Вот откуда снежинки летят.Опустилась на варежку мне,Что бы я сказала: «Дарю».Чтоб ее принесла тебе, ту, которую я люблю.Так возьми, не дыши на неё,Аккуратно, смотри не разбей.Паутинку сорви в углу, привяжи снежинку скорей.Крепко, крепко держи ее.Паутинка тонка, пойми.Ты снежинку мою береги, пусть напомнит детство твое.Часто ты приходил тогда,Мы дрались, поднимали крик,Ну хотя бы из-за того, что тебе показала язык.Словно мы не брат и сестра.Согласись-побеждала я, говорят, что ты уступал.Это «враки» – победа моя, все царапки и крови коралл.Паутинку крепче держи, а отпустишь – забудешь все,Не вернется она назад, со снежинкой моей дружи.
«А летом не хватает мне лимона…»
А летом не хватает мне лимона.Зимой же о гранате я мечтаю.Не достает мне только «Н» иона,Когда вокруг среда уж щелочная.И радуюсь, когда зайчишка дохлый,Я не люблю, когда по полю скачет,Накачанный, надутый заяц-мячик.И нравится мне воздух мокрый.Вода ж меня пленит только сухая.Я не могу бабьи дела терпеть,Над ними никогда не размышляю.Нет, я не женский пол – гермафродит.И никакая сила не заставит меняВарить, стирать, скоблить и мыть.Пусть бабы все наперебойЖужжат мне сразу в оба уха.Пускай же – караул, разбой орут.Но ухо мое глухо.Пусть всё, пусть все так говорят,Я знаю бабий дух не сгинет.Пока снежинки в ноль летятИли шумит осенний ливень.И долго будут опошлять мир этот гадкие бабенки,Будут весь век они стирать детьми зас… тые. пеленки.Будут пытаться рассуждать.В политику они залезут, не вымыв руки после щей.Эмансипация у баб, и нет у бабы больше вшей.А мне же летом плохо без лимона,Зимой граната мне так не хватает.Не достает мне только «Н» иона,Когда локальная среда щелочная.
«Ты просишь итальянский пистолет…»
Ты просишь итальянский пистолет,Я говорю: «Его ты не получишь»Ты хмуришь бровь, как старец во сто лет.И больше ты со мною не пошутишь.Хромированной прелестью блестя,Табличкою прекрасною красуясь,«Made in Italiy», но заключаю я – не дам.И созерцаю я. Опять ты, хмурясь,Отводишь в сторону глаза.Что ж посмотри в окно.Как дедушкина старая коза,Зима в big-power вошла давно.Чудесный иней облепил стекло,И краски вечные покуда жив, храня,И ты взгляни скорее на окно,Все время иней смотрит на тебя.Какая радуга, переливаясь днем,.На ярком солнце, привлекает взор.И колорит всех вечных красок в немРисует тонкой кисточкой узор.