И если мне по пятам идтиИ спотыкаться, дыша в затылок —Изыди, выйди, сойди с пути,Со звонкой тропки пустых бутылок.Не обернешься – зачем тебе,Вперед смотрящий, вперед идущий,Загородивший собой весь светИ не пускающий день грядущий…Попусту время – попутал бес,Ворон в ветвях повторяет: «Дура!»Дышит прохлада с пустых небес,Мертвые листья лежат понуро —Лишние.Яблоки
спят в траве:Боль, зарумянив, морозит им щеки.В яблочном сердце зарубки – две,Обе сочатся червивым соком.Сок замерзает: уже мороз.Листья грехов устилают выходС этой тропинки среди берез —Белых надежд, безнадежно тихих.
Кусочки апельсина…
Кусочки апельсинаВ тарелке на столе,И кофе, как трясина,Утягивает в не-Приятие покоя,Приятие себя —Без сахара, без бояСдаюсь и вязну я.Оранжевой и свежейМне грезится любовь,И апельсин-надеждаЛишь цветом как морковь.Заметьте, я без кровиПроигрываю бойСвоей земной любови,Любви своей земной.
У поезда стоянка пять минут…
У поезда стоянка пять минут.И все идут курить, дышать и мерзнуть,Пока обратно в путь не позовутВ вагонный, подогретый печкой воздух,И снова будет роллтон на обед.И ощущаешь временную странность,Не понимаешь, поздно или рано:Все время сумрачно и солнца нет.Зевает проводница, спит сосед,В стакане чай по вкусу, как солома,А я пишу от скуки этот бред…Я только через сутки буду дома.
А я не буду, а я не желаю ждать…
А я не буду, а я не желаю ждатьИ жаждать встречи, и жертвовать жизнь – не буду.Сомнений листья легко опадут опятьВ большую чашку пруда – великанью посуду.И боль велика, и любовь моя – просто гигант,И только сама я – ничтожная, мелкая, злая,Вмещаю обиду всего лишь на два гига,А все остальное уже я в себя не вмещаю.И падают тени крест-накрест и наискосок,Асфальт разлинован, расчерчен, асфальт расквадрачен, —В ячейках хранятся мечты и полно всяких всячин,И тихо стекается в лужицы солнечный сок.
Все скучно. Надо мною абажур…
Все скучно. Надо мною абажур —Ровесник мне. Скажу тебе – услышишь?Два дня спустя я окажусь в Париже,Де жюр, всего какие-то де жюр.Пока – лежу, и абажур погас.Строка цепляет рифму, тянет нервы.Два
дня – и я увижу МонпарнасИ Мулен Руж в сиянии вечернем.Прожить два дня, от скуки не завыть,И в чемодан сложить стихи и вещи…Но мне сейчас все кажется зловещим —И небеса закатные в крови.Читаю книгу, слушаю часыИ знаю: без тебя мне трудно выжитьИ в этот день, и завтра, и в Париже,И на бетонке взлетной полосы.И только рядом оказавшись вдруг, —Возможно, это сбудется, не знаю, —В твоих глазах воскресну, умираяВ другой вселенной, в дырах от разлук.
Курю, выдыхаю не дым – стихи…
Курю, выдыхаю не дым – стихи.Видишь то облако, видишь?Звезды падают, звезд штрихиНа небе – желаний выдох.Воздух устал, воздух отяжелел.Вечер обветрен закатом грубым.Яблоко спит на моем столе,Так и зовет, так и манит губы.Не прикоснусь – я боюсь, боюсь:Вдруг не смогу, как тогда, как раньше,Вдруг это был просто сон-обманщик,Вдруг разобьюсь?..
Камыш о чем-то шепчет золотой…
Камыш о чем-то шепчет золотойНа берегу, усталый и помятый.Качает ветер мостик над рекой,Дрожат как струны и поют канаты.На нем я неустойчиво стою,Ловлю баланс – но подступает ужас.Упасть и сгинуть просто так боюсь,А мостик все вертлявее и уже.Пора идти, не вековать же тут!Но гляну вниз – там девушка другаяИз темноты испуганно моргаетИ молча ждет, когда ее спасут.
Я подумала было, что я рождена для стихов…
Я подумала было, что я рождена для стихов;Что особый мне путь и что он для всего оправданье;Что мораль – для других, для меня же – ни дна, ни грехов;Что наполнена жизнь… Оказалось – лишь буря в стакане.Что потом – все равно, я сейчас, я особая тварь:То ли божья, а то ли – неясно, но точно живая.С детства знала: во мне непростой ослепительный дар,И стихи, проливаясь, божественным светом мерцают.Я подумала было, что знаю, зачем я живу,И другим рассказала: смотрите, какое-то чудо!Оказалось – как все.Оказалось – я тоже умру.И – забудут.
Летний вечер
Так безмятежно… Лето. МошкараИ та устала в мареве закатном.А дыня, позабытая с утра,Гудит, живая, зла и полосата.И сад дорожки наполняет тьмой,