Стилет

Улыбка сбежала с его губ.

— Разве это не так? Разве каждое рождение не является началом смерти? Ты не чувствуешь эту боль?

Она покачала головой.

— Нет. Только возрастающую радость. — Она посмотрела в его глаза. — Возможно, в этом заключается разница между нами. Возможно, именно поэтому, даже когда ты наиболее близок мне, я чувствую, что какая-то часть тебя далека от меня — в том мире, о котором я ничего не знаю.

— Глупости, — сказал он.

— Нет, правда, — быстро ответила она. — Так ты смотрел, когда несли мимо нас этого мужчину. В какой-то миг я почувствовала себя тобой, как раз в той комнате, где находились все эти люди. В следующий момент они прошли мимо, и ты исчез. Он был мертв, верно?

Он взглянул на нее. , — Почему ты так считаешь?

— Он был мертв, — прошептала она. — Я это поняла по выражению твоего лица. Ты знал. Больше никто не знал, но ты знал.

— Что за глупости ты говоришь, — сказал он небрежно. — Как я мог знать? Она покачала головой.

— Не знаю. Но у тебя было такое же выражение лица, как тогда, когда ты вышел из здания в первый день нашего путешествия. Потом, в самолете, мы развернули газеты и прочитали об убийстве человека в здании суда, у которого мы остановились.

Она склонила голову на его грудь и не увидела, как на его лице медленно появляется напряженное выражение.

— Мне не нужно читать завтрашние газеты, чтобы узнать, что этот человек внизу убит. Я могу это чувствовать. Интересно, как будет в Майами? — сказала она.

Чезаре подумал, может ли она чувствовать, как начинает глухо биться сердце по всей его плоти. Он постарался, чтобы его голос звучал как можно более непринужденно:

— Как всегда. Солнечно и тепло. Она посмотрела ему в глаза.

— Это не то, что я имела в виду, дорогой. Я подумала: неужели там тоже кто-то умрет?

Пелена спала с его глаз, и она глубоко заглянула в них.

— Люди умирают везде и каждый день, — сказал он.

Она почувствовала себя почти загипнотизированной.

— Ты случайно не Ангел смерти, дорогой?

Он неожиданно рассмеялся, а его глаза вновь покрылись пеленой.

— Что ты говоришь, это же несерьезно.

— Нет, конечно, — заговорила она медленно. — Просто однажды мне попался рассказ о девушке, которая полюбила Ангела смерти.

Его рука обхватила ее голову и прижала теснее к своей груди.

— И что же случилось с ней? — спросил он.

Он чувствовал, как ее губы коснулись его груди.

— Она умерла. Когда он понял, что она знает, кто он, Ангел смерти был вынужден взять ее с собой. — Она подняла голову, посмотрела на него и неожиданно спросила:

— Ты возьмешь меня с собой, Чезаре?

Его рука сжала прядь ее длинных спадающих на плечи волос и повернула ее голову так, чтобы она могла видеть его.

— Я возьму тебя с собой, — сказал он и грубо впился в ее губы.

Свободной рукой он сжал ее грудь и почувствовал затрудненное из-за боли дыхание. Она сумела отвернуть от него лицо и громко крикнула:

— Чезаре! Ты делаешь мне больно! Он нагнул ее лицо к своей голой груди и стал медленно водить ее голову по расширяющемуся кругу, не ослабляя давления на грудь. Услышал, как она тихо застонала, и внутри него начал нарастать стремительный поток. Круг стал шире, теперь она, медленно опустившись на колени, стонала беспрерывно.

Он стиснул ее сильнее, и ,она громко вскрикнула:

— Чезаре! Прекрати, пожалуйста, прекрати! Больно, я больше не могу выносить эту боль!

Сейчас он улыбался. Внутри него бушевала сила. И жизнь. И смерть. Казалось, его голос донесся откуда-то издалека:

— Настало время, чтобы ты узнала, моя дорогая, каким исключительно приятным может быть ощущение боли.

— Не надо, Чезаре, не надо! — Ее тело начало сотрясаться в диких конвульсиях. — Я не могу переносить эту боль! Я умираю!

Он взглянул на нее сверху вниз и вдруг отпустил. Она почти упала, потом обхватила его бедра и повисла на нем, рыдая.

— Чезаре, я люблю тебя! Я люблю тебя!

Глава 8

Майами-Бич — солнечный город, построенный на бесплодной полоске песка вдоль побережья Флориды. Каждый год в результате искусственного оплодотворения капиталом он рождает по одному новому отелю. В нынешнем году им стал “Сен-Тропез”.

Расположенный недалеко от “Фонтенбло” и “Иден Рок”, выстроенный в архитектурном стиле, отдаленно напоминающем картину Пикассо с изображением дворца в Монте-Карло, “Сен-Тропез” всеми своими одиннадцатью этажами устремлен в безбрежное голубое небо.

Жители Флориды, которые судят о красоте по размерам платы за номер, называют его самым красивым из существующих отелей. Плата за номер составляет здесь восемьдесят долларов в день.

Отель владеет полоской морского берега шириной в десять футов, на которой никогда никого не видели, за исключением туристов в мертвый сезон. При нем имеется бассейн в форме листа клевера — как утверждают, самый крупный из когда-либо построенных. Он полностью окружен четырьмя рядами домиков для переодевания, расположенных так, что они напоминают места на трибуне стадиона и не загораживают друг другу солнце. Каждый домик располагает ванной и телефоном, карточным столиком, креслами и небольшим холодильником.

К трем часам пополудни в каждом домике полным ходом идут азартные игры. Игроки, как правило, сидят в шортах и купальных костюмах, защищенные от солнца, на которое они не желают тратить время. А вокруг бассейна на длинных деревянных шезлонгах располагаются почитатели солнца, их тела блестят от масла и лосьонов, они стараются на всю катушку использовать содержимое своих набитых бумажников.

Сэм Ваникола стоял у окна в своем номере в “Сен-Тропезе”, глядя вниз на бассейн. Это был крупный мужчина. Даже будучи неопытным юнцом, выполнявшим поручения Лепке в Бруклине, он выделялся габаритами. Тогда он весил свыше двухсот фунтов, сейчас — двести сорок при росте в пять футов одиннадцать дюймов.

Презрительно фыркнув, он отошел в глубь комнаты, где трое мужчин играли в карты. Посмотрел сверху на них и заявил:

— Чепуха все это!

Специальный агент Стэнли взглянул на него.

— У нас приказ, Сэм, — сказал он добродушно.

— Приказы, приказы! — фыркнул Ваникола. — Послушайте, ничего же не дало, когда они держали Эйба Рили запертым в камере отеля “Хан-Мун” в Бруклине. До него все равно добрались.

Стэнли снова улыбнулся.

— Откуда ты знаешь, Сэм? Он выбросился из окна, и они заявили, что это самоубийство.