Стилист

— Женщина серьёзная, она и мужиков в кулаке держит, — уверяет Сизов, для наглядности тоже сжимая пальцы в кулак.

Михалков кряхтит и дёргает себя за усы, видно, побаивается, что молодые побеги его авторитарности может растоптать какая-то тётка.

Полные творческих замыслов, около 8 вечера покидаем кабинет Николая Трофимовича. Михалков вновь, как и в прошлый раз, обещает подвезти до дома. Рабочий день потерян, на всякий случай я отпросился со второй смены, а полевачить я успел ещё с утра. Так что с чистой совестью можно отправляться домой.

По пути Никита тормозит у «Праги», предлагает зайти отобедать, глядя на мой сомневающийся вид, обещает за обед заплатить сам.

— Прекращай, деньги у меня есть, — говорю я и обречённо машу рукой. — Ладно, полчаса ничего не решают, если что, скажу жене, что на «Мосфильме» задержался.

На дверях ресторана висит вечная табличка «Мест нет», но швейцар за стеклом при нашем появлении кивает: сейчас открою. То ли меня признал, то ли Михалкова, который, принадлежа к числу «золотой молодёжи», наверняка бывал тут с отцом, а может, и нас обоих сразу. Опережая Никиту, сую немолодому швейцару «пятёрку», тут же подбегает администратор, ему уже червонец суёт Никита, и для нас моментально находится свободный столик в углу, у большого окна, по соседству с пальмой в большой кадке. Со столика исчезает табличка «забронировано», а на смену появляются холодные закуски, мясо по-французски, ростбиф и жюльен из кур, официант с аристократическим профилем важно разливает по стаканам коньяк цвета жжённой карамели. Никита, мастерски пользуясь ножом и вилкой, отправляет в рот кусок мяса, захватывая одновременно пучок петрушки, и говорит:

— Слышал я, что завтра в Кремле пройдёт внеочередной пленум ЦК КПСС. В программе «Время», думаю, в записи покажут. Поговаривают, Брежнев на пенсию собрался.

— Да ты что? — изображаю искреннее удивление.

Михалков довольно шевелит усами:

— У меня информация из первых рук — утром от отца услышал. Он у меня как-никак депутат Верховного Совета. Как думаешь, если Лёня уйдёт, кого на его место посадят?

Я пожимаю плечами, предпочитая отмалчиваться, и накалываю на вилку маринованный грибочек.

— По большому счёту, какая разница, — как бы соглашается со мной Никита, который успел опустошить первую порцию коньяка и теперь делал знаки официанту, требуя добавки. — Выберут кого-то из своих, а партия как была нашим рулевым, так им и останется. А цензура в кино, вообще в искусстве так никуда и не денется. Знаешь, как хочется снимать то, что хочется?! Нет, не знаешь, ты же не имеешь отношения к кино… Андрон вон уже на Голливуд поглядывает, того и гляди сорвётся на пару с Тарковским.

— Хочешь сказать, Тарковский уже навострил лыжи? — спрашиваю как бы между прочим с совершенно незаинтересованным видом.

— Да он чуть ли не на каждом углу свистит, что ему тут снимать не дают. Что при первой возможности, как окажется за границей, сразу попросит политического убежища. Но это между нами, — качает Михалков у меня перед носом указательным пальцем.

— Никит, ты ж за рулём, может, хватит уже тебе?

— Чего хватит? А, коньяка-то… Ну да, пожалуй, достаточно. Да и ехать пора.

Домой я возвращался, как в общежитие или небольшой цыганский табор. Всё-таки наличие в скромной «двушке» маленького ребёнка вносило свои нюансы: если раньше тут жили трое, то теперь, учитывая присутствие взявшей отпуск за свой счёт тёщи и новорожденной дочки, уже пятеро. Так что домой я старался приходить вечером, принять душ, поужинать со скучавшей по мне женой, пока Любовь Георгиевна занимается младенцем, а потом лечь спать к ней под бочок. К счастью, Марта росла спокойной девочкой, и ночью давала нам поспать. А утром я отправлялся либо на основную работу, если выпадала первая смена, либо на подработку, дававшую мне главный доход.

Назавтра я заявился домой под вечер со второй смены. С некоторых пор на нашей кухне стоял компактный телевизор «Philips», купленый напрямую у дальнобойщика за вполне сходные 450 рублей. Он у нас работал как бы фоном, смотреть на отечественном ТВ обычно было нечего. И вот сейчас, пока Лена разогревала ужин, началась программа «Время». Ведущие Нонна Бодрова и Игорь Кириллов невозмутимо объявили о состоявшемся в Кремлёвском Дворце съездов внеочередном пленуме ЦК КПСС. Ну да, Никита же упоминал, а я уже успел забыть. Прибавив звук, я весь обратился в слух. На экране появился член Политбюро Михаил Андреевич Суслов, сидевший по центру сразу позади трибуны. Вид у него явно был недовольный, он поднялся и, словно нехотя, по бумажке прочитал:

— Товарищи! Сегодня мы проводим внеочередной пленум Центрального Комитата Коммунистической партии Советского Союза. Слово для доклада предоставляется Генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу.

Присутствующие стоя долго аплодировали генсеку, который по пути к трибуне успел пожать руки нескольким соратникам. Аплодисменты не смолкали пару минут, причём я явственно различил крики: «Браво!» К чему — непонятно, вроде не в театре.

Выглядел Брежнев, кстати, получше, чем в последнее время, может быть, отказ от барбитуратов сыграл свою роль. Хотя говорил по-прежнему невнятно, неужели генсеку не могут сделать нормальный зубной протез?!

— Дорогие товарищи! Уважаемые зарубежные гости! Сегодня я буду краток. Наша страна под руководством коммунистической партии Советского Союза в последние годы достигла немалых успехов во всех сферах и отраслях. Экономика находится на подъёме, наш балет любят во всём мире, наши Вооружённые Силы, укомплектованные по последнему слову техники, готовы в любой момент дать отпор потенциальному агрессору. Это доказывает, что мы идём верным курсом.

Да уж, про балет это он прям-таки вовремя ввернул. Брежнев между тем сделал паузу, окинув зал сквозь линзы очков, пожевал губами и продолжил:

— Мне посчастливилось находиться во главе ЦК КПСС 11 лет. Это были трудные, и в то же время счастливые годы. Я не щадил себя, работая на благо нашей Родины зачастую сутки напролёт…

Бурный шквал аплодисментов, и Леониду Ильичу приходится делать паузу. Наконец где-то через минуту овации стихают, Генсек продолжает — …сутки напролёт, что не могло не отразиться на моём здоровье. Во главе страны и коммунистической партии должен стоять крепкий, здоровый человек. Понимая, что не могу на 100 процентов выполнять свои обязанности, я прошу Политбюро ЦК КПСС удовлетворить мою просьбу о выходе на заслуженный отдых по состоянию здоровья.

Секундная пауза, и вновь нестихающие овации. У всех этих депутатов, думалось мне, наверное, весьма натренированные ладони, я бы свои давно уже отбил. Интересно, какая персональная пенсия причитается теперь Леониду Ильичу? Он у нас вроде как пенсионер союзного значения[1].

Брежнев возвращается на место, снова поднимается Суслов и зачитывает по бумажке:

— Политбюро ЦК КПСС, весь советский народ благодарит товарища Брежнева за его самоотверженный труд во главе коммунистической партии и принимает решение удовлетворить просьбу Леонида Ильича о выходе на пенсию по состоянию здоровья. Таким образом, сегодня мы должны выбрать нового Генерального секретаря ЦК КПСС. Предлагаю на этот пост кандидатуру первого секретаря ЦК КП Белоруссии Машерова Петра Мироновича. Товарищи депутаты, прошу голосовать. Кто «за»?

Взметнувшийся над залом лес рук подтвердил, что депутатский корпус в едином порыве согласен с линией Политбюро. Проформы ради Суслов поинтересовался, есть ли воздержавшиеся или «против», после чего на трибуну под очередную порцию несмолкающих аплодисментов поднялся Машеров.

— Товарищи! — начал он, откашлявшись. — Спасибо за оказанное доверие. Для меня это предложение довольно неожиданное, но я горд, что вы выбрали мою кандидатуру, доверили стать во главе коммунистической партии Советского Союза. На этой ответственной должности я постараюсь сделать всё от меня зависящее, дабы достойно и с честью нести высокое звание коммуниста…