Стопроцентные чары

— Видала? — Ольга, широко улыбаясь, захлопала в ладоши. — Действует! Символ, чудеснейший, прекраснейший символ. Фокусник был редкостным козлом, но волшебство у него забористое.

— Она меня не узнала. — Аркаша потерянно смотрела на собственные ладони, словно витиеватые линии на коже могли объяснить причину нарастающего вокруг нее хаоса. — Почему?

— Магия, соплячка. — Захарова сама поразилась тому, с какой легкостью теперь она воспринимала существование некой таинственной силы, совершенно неподвластной столь практичной науке. А ведь еще пару минут назад она утопала в жиже сомнений и лишь на малюсенькую толику надеялась, что написанное в письме Елизаветы — правда. Кусочек разума, свободный от приземленных догм, взывал опробовать на деле предложенный сестрой символ, и Ольга поддалась порыву. — Кстати, судя по тому, что писала Лизка, твое имя будет стерто не только из памяти людей, но и из всех баз данных, где ты когда-либо значилась. Так что не имеет смысла бежать плакаться в опеку к госпоже Бобруйской. Из их учетных списков твое имя также благополучно испарилось.

— Откуда такая уверенность? — Аркаша лихорадочно пыталась собраться с мыслями.

— Мне достаточно реакции Марьяны Владиславовны, да и сестра в своем письме была крайне убедительна. — Ольга перешагнула через порог квартиры и ехидно улыбнулась. — Теперь-то я это вижу.

— Не верю, — твердо сказала Аркаша.

— Да хоть верь, хоть не верь. Мне сейчас по барабану. — Ольга на секунду замерла. — О как. Занимательное ощущение. Мне действительно все по барабану. Больше никаких забот с твоей маленькой быстро развивающейся личностью, соплячка. Ура, воля!

— Тетя...

— Алле-оп!

В Аркашу врезалась спортивная сумка, больно огрев содержимым по подбородку.

— Парочка твоих манаток. И только попробуй сказать, что я о тебе не забочусь. О, и еще кое-что... — Ольга порылась в карманах и извлекла маленький шарик-попрыгунчик. — Это было в конверте с письмом. Елизавета настоятельно просила тебе его отдать.

Сделав резкий выпад вперед, Аркаша поймала кинутый шарик до того, как тот ударился бы о пол и улетел вниз по лестнице в неизвестность.

— Мои аплодисменты, Теньковская. — Ольга и правда пару раз лениво хлопнула в ладоши. — Реакция наличествует. А я-то думала, что ты на баскетбол ходишь только для того, чтоб на мальчиках виснуть.

— Это твоя прерогатива, — собственный бесцветный голос испугал Аркашу, — не моя. Если бы ты хотя бы раз пришла на мои соревнования...

— А, бла-бла-бла. К чему сейчас это обсуждать? — Ольга нетерпеливо подергала ножкой и глянула на часы. — Так, я — хорошая сестра, поэтому расскажу тебе обо всех инструкциях, которые оставила в письме Лизка. Слушай внимательно, повторять не стану. Применить «Всеобъемлющее стирание» я должна была лишь в последние дни августа — ни раньше и ни позже. Как раз пора и настала. Сейчас на часах тринадцать тридцать. До шестнадцати часов сегодняшнего дня ты должна оказаться в метро и пройти по желтому билету через самый крайний правый турникет. Станция не важна, главное — крайний правый турникет.

— Что за желтый билет? — Аркаша спросила на автомате. Слова тети Оли едва доносились до нее, словно между ними был внушительный слой воды.

— А я почем знаю? — сварливо откликнулась Ольга. — Передаю все, что содержалось в письме. Не больше и не меньше.

— Зачем мне спускаться на станцию? И куда ехать?

— Не знаю, не знаю, не знаю! Отстань, соплячка. Я уже не у дел и радостно курю бамбук в сторонке. На данный момент все это целиком твои проблемы. Наслаждайся самостоятельной жизнью и полноценной взрослостью. Пора совершеннолетия наступила и…

— Но мне еще нет восемнадцати, — встрепенулась Аркаша. — Неужто Елизавета и Фокусник хотели, чтобы ты отправила меня неизвестно куда до достижения мной совершеннолетия?

— О, ну да, ну да, — замялась Ольга, почесывая затылок. — Конечно, там было написано, что, как только тебе исполнится восемнадцать, то только тогда и начинать процедуру выселения и «Всеобъемлющее стирание»...

— Но мне пятнадцать! — торжествующе напомнила Аркаша.

— Годом позже, парой годков раньше — какая на фиг разница, когда на кону моя идеальнейшая личная жизнь! — Ольга стукнула кулаком по двери. — Сил моих больше нет. Хочу свиданий и много.

— Но я тебе не мешала, — запротестовала Аркаша. — Даже пару раз на балконе ночевала, только бы твое свидание не сорвалось.

— Ути-пути, какая самоотверженность, — притворно восхитилась Ольга. — А знаешь ли ты, что потенциальные ухажеры мигом делали ноги, как только узнавали, какой подарочек мертвым грузом висит на моей нежной шейке? Не знала? Наслаждайся мигом истины. Все, разговор окончен. — Женщина посмотрела через плечо и, заметив на полке Аркашину кепку, брезгливо подцепила ее ноготками за козырек и швырнула совершенно обескураженной племяннице.

«Да здравствует новая жизнь!» — мысленно пропела Ольга. Ее взгляд упал на надпись-принт на футболке Аркаши, оформленную пухлыми синими буквами. «Потеряшка. Возьмешь меня с собой?» — сообщала надпись.

«Актуально», — хмыкнула про себя Ольга, вслед за кепкой кидая девчонке пустой паспорт.

— Тетя Оля, пожалуйста, — в последний раз взмолилась Аркаша.

— Какая я тебе «тетя»? — проворчала женщина. — Теперь я свободна как ветер. Ни племянницы, ни подопечной, ни приставалы. Чао, соплячка.

Грохот захлопнувшейся двери походил на звук разорвавшегося снаряда. Отголоски эха затихли где-то далеко внизу, и вместе с ними исчезла и последняя надежда Аркадии Теньковской.

* * *

«Это сон. Кошмар. Длинный и слишком правдоподобный».

Аркаша сидела на скамейке у подъезда. Только что она позвала по имени маленькую девочку, играющую в песочнице, — соседку, живущую двумя этажами ниже. Сколько раз Аркаша играла с ней в мячик — не счесть. А их песочные куличики, а походы в кино на «мульти-пульти»? Светочка не могла не узнать свою добровольную няньку, но сегодня отчего-то так и не откликнулась на призыв, хотя раньше, едва завидев Теньковскую, стрелой мчалась к ней.

Не узнали Аркашу и тощий дворник Валерич, и вечно угощавшая ее слипшимися конфетами баба Люба, и даже старшая по дому Агнесса Тимофеевна, столько раз обещавшая донести в опеку и в полицию на пьянки Ольги Захаровой, чтобы Аркашу изъяли из семьи, но так ни разу и не исполнившая свою угрозу.

Аркадия Теньковская никуда не делась, но теперь воспоминания о ней были стерты из памяти людей.

«Всеобъемлющее стирание». — Аркаша мяла в руках собственный паспорт — пустой и до жути не информативный. — Как может какой-то глупый рисунок просто-напросто стереть человека? Волшебство? Магия? Как в книгах? Разве это не выдумка? Любой феномен можно объяснить научным методом. Хорошо, и как тогда истолковать тот факт, что люди, с которыми ты общалась на протяжении многих лет, просто-напросто забыли о твоем существовании?»

Рядом с Аркашей на скамейку молча присел Понтий — местный бомж и обладатель самой просторной коробки среди бездомной тусовки, которую он любовно называл «моя крепость». Теньковская часто делилась с ним бутербродами, поэтому Понтий всегда был приветлив с Аркашей, а девушка с усилием делала вид, что не замечает исходящую от мужчины и практически сбивающую с ног вонь.

— Приветствую, — прохрипел Понтий, шумно почесывая бок.

— Привет, Понтий. — Аркаша наклонилась вперед и, водрузив локти на колени, примостила подбородок на руки. — Ну что, подлатал свою крепость?