Страх

Тулаев ощутил, как голова сама собой повернулась вправо. Глаза в глаза он столкнулся с Вовой-ракетчиком и заставил того заорать еще громче:

– Точно - политработники!

– А ты... паркетчик, - так и не смог произнести слово "ракетчик" Тулаев.

– Старички, вы чего?! Вы чего?!
– вскочил Миша, и предательское полотенце, обнажив его секрет, упало к ногам.

Кожаный реглан Вовы-ракетчика вплотную приблизился к

Тулаеву. У того тоже лежало на низу живота махровое полотенце, но он не хотел повторить оплошность Мишки. Он просто чуть приподнял подбородок. Ровно настолько, чтобы увидеть залитые ненавистью кровяные глаза Вовы-ракетчика.

– Ну вот мы и встретились, пол-литр-работничек!

прохрипел он.
– Не желаешь за разбитую водку заплатить?

Тулаев медленно обернул полотенце вокруг живота, завязал его

сбоку на узел. Костюм индейца был готов. Не хватало лишь

боевой раскраски. Желудок опять с вызовом отрыгнул жирную колбасу, и Вова-ракетчик мгновенно обхватил шею Тулаева холодными пальцами.

Вряд ли таким образом он хотел помочь восстановлению здорового пищеварения у Тулаева. Просто, наверно, принял отрыжку в свой адрес и решил хоть как-то отреагировать. Если бы на груди Тулаева была рубаха, он был сгреб ее ворот, но рубахи не было, и шее пришлось отдуваться за грудь.

В ответ Тулаев машинально ударил снизу по рукам

Вовы-ракетчика своими руками. Тот с хыканьем вскинул их над головой, точно хотел дотянуться до лампочки и выкрутить ее, а на пол из-под его реглана упала бутылка водки. Стекло брызнуло во все стороны по кафелю.

Вова-ракетчик отступил на шаг и посмотрел вниз так, будто

на полу разбилась не бутылка, а его выпавшее сердце. Руки, с которых по самые локти свалились рукава реглана, продолжали висеть над головой. Казалось, что они уже не опустятся никогда.

– Е-мое!
– вскрикнул стоящий дальше всех маленький мужичок с окладистой черной бородкой, вырвал из кармана вафельное полотенце, подбежал к луже и, нагнувшись к ней, стал промокать полотенце в водке.
– Стакан давай!
– не поднимая головы, скомандовал он.

Начальник дофа, видимо, понявший его мысль наиболее глубоко, схватил со стола свой граненый стакан и упал с ним на четвереньки к луже. Более невероятной сцены Тулаев еще не видел. Голый мужик с огромным, до пола отвисшим животом, левой рукой отгребал в сторону мельчайшие осколочки, а в правой, кажется, до хруста костей сжимал стакан, в который одетый в теплый реглан, с пилоткой, нахлобученной на самые уши, подводник старательно выжимал полотенце. Водка, собранная им, была такой же прозрачной. Значит, в бане хорошо промывали кафель.

Руки Вовы-ракетчика наконец-то опустились, и Тулаев понял, что пора вставать. Времени на рассматривание водочной страды больше не оставалось.

Он вскочил и еле успел шагнуть вбок. Вова-ракетчик торпедой понесся на него, но прицел, измененный градусом выпитого спиртного, подвел его. Он споткнулся о стул, оставленный Тулаевым, и чуть не упал. А чтобы не упасть, пробежал со склоненной вперед головой метров десять и врезался ею прямо в грудь пухленькой тетки-банщицы.

– О-ох!
– подушкой качнулась она.
– Вот ты, Вовка,

изверг! Ты ж мене чуть не убил!.. Я тебе што говорила?.. Говорила, не лезь?.. А?.. Я ж говорила, они через час уйдут, а ты драку затеиваешь... Вот завсегда ты так...

– Прости, мать, - бережно коснулся он ее черной фуфайки кончиками пальцев.
– Я ж не знал, что гада одного встречу...

– Ты бы помолчал, паркетчик!
– теперь уже назло обозвал

его так Тулаев.

– Да я тебя!

Двое подводников еле поймали Вову-ракетчика за руки и гирями повисли на них, но он упорно шел и шел вперед, напоминая коренного скакуна в тройке, тянущего на себе не только сани, но и двух остальных лошадей.

– Да я!.. Я-а!..

Тулаев не стал ждать, когда тройка доедет до него, и ушел к шкафчикам. Отвернувшись от всех, он сбросил полотенце и стал одеваться во флотскую форму. Здесь, в бане, она ощущалась еще более картонной и жесткой, чем в гостиничном номере. Ее совсем не хотелось одевать.

– Сядь ты!
– скомандовали мужики, гирями висевшие на Вове-ракетчике, и, видимо, превратившись уже в стокилограммовые штанги, все-таки вдавили своего опекуна в стул, на котором совсем недавно сидел Тулаев.

– Ладно, мужики, - подал испуганный голос Миша.
– Раз пошла такая песня, то давайте откроем совместное предприятие.

– Даф-фай, - предложил блестящему от водочного компресса кафелю начальник дофа.

Он все еще стоял на четвереньках и держал стакан, а бородатый мужик пытался выжать воздух из свитого в жгут полотенца.

– Хорошие люди посидят-посидят да и выпьют, - предположил Миша.

Кому не хочется быть хорошим человеком? Остальные подводники, последовав примеру Вовы-ракетчика, с грохотом заняли стулья, начальник дофа с трудом приподнял с пола свой живот и все-таки занял прежнее место. Рядом с ним примостился бородач с полотенцем.

– С политработниками пить не буду!
– объявил Вова-ракетчик и попытался встать.

– Не-е... Они нормальные ребята, - сделал свой вывод бородач и положил полотенце на колени.
– Ну и жара тут! Как во втором контуре реактора!

– Чего ты гонишь?!
– огрызнулся Вова-ракетчик.
– Ты если б во втором контуре побывал, тебя б уже давно в грунт закопали!

– Не возникай!
– бородач сбросил реглан и стал

расстегивать кремовую офицерскую рубашку.
– Я, как механик, мысленно во всех контурах уже побывал...

– А с политработниками я все равно пить не буду. Они меня с лейтенантов в политотдел закладывали за всякую фигню! Я б уже старпомом был, если б не это отродье...

– Точно бы старпомом стал!
– пьяным голосом выкрикнул начальник дофа, и его женские безволосые груди качнулись в такт словам.
– У тебя лоб-бешник здоровый. Если со "ствола" по нему шарахнуть, то мозги по всей бане разлетятся!

Тулаев, как раз в этот момент застегивавший на крючок галстук на деревянном воротничке рубашки, обернулся и посмотрел на лоб Вовы-ракетчика. Он был действительно высоким и, в общем-то, крупным, но высота и размеры лба не всегда соответствуют уму. В жизни Тулаева встречались дураки и с высокими лбами.

– Ты... мне?.. Мозги?..

Похоже, изречение начальника дофа, который, тут же о нем забыв, полез целоваться к бородачу-механику, закоротило какую-то панель в голове Вовы-ракетчика. Слова, как ракеты из контейнеров, не хотели выходить изо рта, потому что искрящая замыканием панель прервала питание.

– Я-а... Ты-ы... Мне-е...

Тулаев уже дошел до двери, когда его остановил голос Миши:

– Старичо-ок, останься! Еще не вечер!

Короткой отмашкой Тулаев выразил все сразу: и свое несогласие остаться, и безразличие к возможно начинающемуся новому скандалу, и плохое отношение к бане, которая все равно оказалась хуже привычной ванной, и обиду на самого себя. Работая в базе, он должен был остаться незаметным, а теперь уже не меньше восьми человек - если еще считать и банщицу - знали его в лицо.