Страх

– Извините, что отвлекаю от адмиральского часа, - со странной угодливостью заглядывая ему в глаза, протараторил особист, щупленький капитан-лейтенант.
– Но для вас есть сообщение.

Тулаев стоял посредине его просторной каюты и смотрел на стол, на котором совершенно ничего не было. Даже фотографий жены и детей. За час с лишним он уже обошел многие каюты, знакомясь с офицерами. Таких пустых столов не было ни у кого.

– А что такое адмиральский час?
– заплетающимся языком спросил Тулаев.

– Это время послеобеденного сна. Введен еще во времена парусного флота.

– Чтоб жирок завязывался?

– Примерно.

– Так какое сообщение?

Несмотря на приглашение, Тулаев упрямо не садился. Как будто если бы сел, то веки потяжелели бы еще на кило, и у него не хватило бы никаких сил разлепить их.

– Сообщение?.. Да-да, сообщение, - быстро потер пальцами о пальцы особист.

Он все делал быстро и порывисто, точно боялся забыть, что же именно нужно сделать.

– Начальник особого отдела передал для вас телеграмму по

ЗАСу, то есть по засекреченной связи... Вот. Сообщение касается Комарова...

– Правда?

Веки стали чуть полегче. Кажется, уже можно было и сесть, но Тулаев всего лишь сложил руки крест накрест на груди. Прямо Наполеон, принимающий сообщение о ходе битвы.

– И что там говорится о Комарове?

– Я не хочу пересказывать. Еще запутаюсь. Прочтите сами.

Он резко нагнулся к левой стойке стола, оказавшейся сейфом, вонзил в нее ключ, беззвучно провернул его, достал широкий блокнот с перфорацией поверху и протянул его Тулаеву.

"На ваш запрос сообщаю, что Комаров Э.Э., старший помощник командира в/ч ..., неоднократно выезжал в Мурманск для подрабатывания частным извозом на личном автомобиле. Комаров

Э.Э. имеет большое количество долгов, но никому их не возвращает. Одновременно сообщаю, что жена Комарова Э.Э. регулярно выезжает в Мурманск, где занимается продажей джинсов на вещевом рынке. По сведениям, полученным из женсовета, жена Комарова Э.Э. собирает деньги на покупку собственного дома в Краснодарском крае, так как, по ее устным заявлениям, в этом дерьме больше жить нельзя, а на государство нет надежды никакой".

Под сообщением стояли фамилии начальника особого отдела, радиотелеграфиста, передавшего текст, его собрата, принявшего текст, и особиста лодки. "Для Корнеева", - наконец-то заметил Тулаев пометку над текстом и сразу спросил:

– Мне расписываться нужно?

– Да. Вот здесь.

Небрежными каракулями, похожими на сочетание "Кор", Тулаев перечеркнул уголок блокнота, отдал его особисту, и тот спрятал документ в сейф с быстротой фокусника.

После получения новых фактов нужно было думать, думать, думать, а вместо мыслей в голове плавали, как вещи в невесомости, какие-то желтые початки, огромные кувалды, исцелованные вдоль и поперек, буквы "Ка" и "Дэ", написанные красной краской на картоне, черные дырчатые сандалии адмирала.

– Скажите, а как вам Дрожжин?
– спросил Тулаев особиста и невольно сгорбился.

Истеричный вой лодочного ревуна проколол уши. Смолк и опять проколол. И опять ожил, запульсировав точками азбуки Морзе. Каждый такой вскрик казался гирей, падающей на плечи. Почудилось, что если рев продлится еще минуту, то позвоночник хрустнет. Но вой оборвался, будто умер.

– Что это?
– спросил Тулаев и еле услышал свой голос. Рев сделал его почти глухим.

– Сейчас узнаем, - обернулся к каютному динамику особист.

Коричневый ящик упрямо молчал. Он был неразговорчивее немого.

– Странно, - нервно мигнул два раза обеими глазами особист.
– Должны объявить.

– Аварийная тревога! Пожар в девятом отсеке!
– знакомым Тулаеву голосом прокричал ящик.

– Быстрее бежим в центральный пост!
– крикнул особист, но вместо этого бросился к сейфу, из которого торчал ключ.

После предыдущего блуждания по коридорам и отсекам, вконец запутавшись в них, Тулаев ни за что бы не сказал сейчас наверняка, куда нужно бежать: налево или направо?

– А-а, зар-раза!
– ударил сейф ногой особист.
– Сто раз

просил заменить эту драную железяку!

– Куда бежать?!

– Что?.. Вправо!

Он все-таки вырвал заевший ключ и, не удержав равновесия,

толкнул Тулаева в бок. Тот, не попав в дверь, больно

ударился плечом о переборку, но оборачиваться к обидчику не

стал. Выбежав в коридор, он завернул за угол, увидел

округлый люк с полуметровой ручкой кремальеры. Над люком, выкрашенным, как и переборки отсека, в белый цвет, краснели буквы "О" и "З". Тулаев надавил на ручку, чтобы перевести ее на "О" - "открыто", но она не поддалась.

– Не идет?
– спросил подбежавший особист и по-бабьи всплеснул худыми руками.
– Надо же! Уже задраились!

– А что за люком?

– Ракетный отсек.

Тулаев спиной прислонился к переборке, подвинул с бока на живот красную коробку ПДУ - портативного дыхательного устройства, посмотрел на такую же коробку у бедра особиста и вспомнил голос, объявивший аварийную тревогу.

– Там, в каюте, о пожаре сообщил Дрожжин?
– спросил он медленно успокаивающегося особиста.

– Да, старпом.

– А кому положено объявлять?

– Вообще-то командиру... Но если его нет в ГКП, то старшему по должности офицеру...

13

В центральном посту Дрожжин, впившись в плечо боцмана, кричал ему прямо в красное сплющенное ухо:

– Быстрее всплывай, быстрее!

Не поворачивая белой головы, тот хрипло шептал:

– Та-ащ старпом, вы же знаете, быстрее ни-икак нельзя.

Лодка всплывала с глубины сто двадцать семь метров, всплывала с аварийным продуванием цистерн, и это не могло занять более двух минут, но Дрожжину до боли в груди хотелось, чтобы лодка всплыла за секунду.

– Что наверху?
– метнулся он через пост к гидроакустику.

– Горизонт чи... чист...

– Посмотри внимательнее!

– Горизо... Извиняюсь, та-ащ... никак нет!.. В смысле, горизонт

не чист...

От волнения гидроакустик, усатый матросик с узким, бледно-болезненным лицом, забыл напрочь все командные слова.

Когда ползущий по экрану луч отбил сиротливый всплеск, он сказал сущую белиберду:

– Корабль, в смысле, цель, в смысле, справа пятнадцать, дис... дистанция...