Страх

– Там - ход в корму?
– показал Тулаев вниз.

– Нет, этажом выше. Там люк в дизель-генераторный отсек.

– А пули туда, в тот отсек, не попали, когда он из "Кедра" стрелял?

– Нет. Пули пробили переборку с камбузом.

– Ладно... В общем, задрайте люк в корму наглухо.

– Есть!

– А другой люк? Который ведет в центральный пост?

– Это мое хозяйство!
– расталкивая синие робы, как ледокол льдины, в коридор выбрался Вова-ракетчик.

У него было красное лицо, будто он и вправду остудил его о холодные льдины.

– Мы можем туда попасть?

– резко спросил его Тулаев.

– Только после отбоя тревоги.

– Почему?

– А по тревоге все подводники изнутри свои отсеки задраивают.

– Какие это подводники?
– показал сквозь приоткрытую дверь на гиганта Тулаев.
– Это уголовники.

– Нет, у них есть подводники. Я сам видел, как они наши места занимали в центральном посту. И в реакторном - они.

– А ваши кто-нибудь к ним... того... перебежали?

– А что им делать оставалось?
– зло спросил

Вова-ракетчик.
– Их пообещали убить, если не согласятся.

– Сколько?

– Пятерых я точно знаю. Три - в реакторном. Два - в турбинном. И кажется, еще пару человек на какие-то посты посадили. Это надо по людям проверить. Здесь же все остальные.

– Проверь, - скомандовал Тулаев.
– Значит, говоришь, люки по тревоге задраивают изнутри?

– Так точно.

– Значит, и в тот... как его... дизельный... отсек

задраено?
– посмотрел на спину последнего сбегающего по

трапу подводника.

– По идее - да. Но среди этих лопухов не было матросов, - ответил Вова-ракетчик.

Он старательно забывал в себе поездного

попутчика-политработника и по частям заменял его москвичом в

черном комбинезоне. Хуже всего заменялось лицо. И тут, и там

оно было одним и тем же. И потому Вова-ракетчик,

разговаривая, старался не смотреть на него.

– А там твой отсек?
– показал Тулаев на люк с красными

буквами "О" и "З" над ним.

– Да. Мой. Родные железяки.

– А мы по связи можем на них выйти? Ну, на тех, кто внутри отсеков?

– Можем.

Он красиво, даже пижонисто вырвал все ту же трубку с пакетника, набрал трехзначный номер и протянул ее Тулаеву. Тот плотно сжал соты микторона мокрой ладонью, посмотрел на молчаливых зрителей, над которыми по квадратным фальшивым окнам на переборке кают-компании чернели точки пулевых пробоин, отвернулся от них и долго слушал пустые гудки. Ракетный отсек молчал с упорством осла, отказывающегося идти туда, куда нужно его хозяину. А Тулаеву очень хотелось попасть именно в ракетный отсек.

– Там никого нет, - предположил Вова-ракетчик.
– Дай я сам проверю!

– Стой!

– Да это ж секудна!

– А вдруг кто-то есть?

– У них не так много людей, как кажется. Просто они мощно

вооружены.

Из люка на линолеум палубы с металлическим звяканьем легли два пистолета, "Кедр" и "лифчик" с магазинами к нему. Бородатая голова механика и его узкие плечики торчали над срезом люка, точно бюст героя. К голове всплыла перебинтованная кисть и сразу испортила классическую композицию.

– Кавказец, ну... который Казбек, - мертв, - устало доложил механик. Бугаец - жив. Но кляп мы не вынули.

– Правильно. Ему полезно подышать озоном, - вспомнил сырые матросские носки Тулаев.

– А те два тяжело ранены. Доктор колдует над ними.

Тулаев императором стоял в полукольце свиты из синих подводницких курток. Свита ждала указаний. И наверно, не только потому, что он был похож на императора, а и оттого, что на лодке ничего не делается просто так, из желания, а только по команде.

– Проверьте, закрыт ли люк, - не приказал, а попросил он.

– Иди, посмотри, мичман, - конкретизировал кто-то за него команду, и Тулаев невольно обернулся на тихий голос.

Посмотрел, и у него все сжалось внутри. С разбитого в тыкву, в большую опухшую тыкву лица на него смотрел особист. Он и узнал-то его только по глазам. По бегающим, чисто особистским глазам.

– Открыто, - радостно сообщили от люка.

– Так может быть?
– настороженно спросил Тулаев Вову-ракетчика, хозяина отсека.

Вместо него снизу, из люка, ответил механик:

– Они одного бойца посылали в центральный пост за списками экипажа, то есть нас. Он, кажется, как раз и нес вахту на два ракетных отсека сразу. Наверно, уходя люк не задраил. Он же не подводник.

– Посмотреть, чего внутри?
– предложил Вова-ракетчик.

– Не нужно!
– оборвал его Тулаев.
– Мы можем ошибаться. А если есть еще один боец? Или два? А если там - засада?

– Смотрите - котяра!
– громко объявил кто-то из подводников.
– Это не бандитский?

– Это мой, - нашел глазами Прошку Тулаев.
– Ты где прятался, поросенок?

Кот удивленно косил единственным глазом на странную одежду на хозяине. В черном комбинезоне он смахивал на огромного бородатого человека, который полчаса назад ворвался в каюту, где спал Прошка. При его появлении кот, калачом лежавший на столе, вскочил на лапы, выгнул спину и зашипел. Бородатый захохотал, сбил его коротким уродливым стволом автомата на палубу и перещелкнул затвором. "Нам запретили внутри лодки стрелять," - напомнил бородатому человек в таком же черном комбинезоне. Наверное, это спасло Прошку. Бородач плюнул на кота, забившегося в угол, и, громко ступая железными каблучищами, вышел из каюты. Прошка долго стирал вязкую вонючую слюну с мордочки. Ему очень хотелось найти Тулаева и пожаловаться ему, потеревшись о ногу, но хозяин куда-то пропал, а выходить из каюты и опять натыкаться на жуткого бородача не хотелось.

– Ну, чего ты хочешь?
– сел на корточки Тулаев и погладил серую мордашку кота.
– Проголодался, что ли?

Прошка больше не хотел тереться о комбинезон. Он пах чем-то чужим и неприятным. Скользнув взглядом но ногам подводников, кот заметил приоткрытый лаз в стене. Оттуда донесся еле уловимый шуршащий звук. В душе кота на одной нудной струне заныло что-то охотничье, азартное, и он, беззвучно ступая на подушечки, внутри которых замерли в ожидании когти, заскользил к люку.

– Ты куда?
– удивился Тулаев.