Странник поневоле
Шрифт:
– Да чёрт с тобой! – Богдан прогнал с лица совершенно не нужное сейчас гневное выражение. – У меня есть, чем её открыть…
Он махнул стволом лучёмёта вправо-влево, и дверь рухнула, срезанная с петель. Парнишка-слуга только глаза таращил.
За дверью открылось тёмное пространство довольно узкого подземного хода. Богдан посветил фонариком – хотя и низковатый, ход вполне позволял двигаться только слегка пригибаясь. Ширина его была тоже более чем достаточной: посередине прохода стояли толстые деревянные крепи, поддерживавшие свод. Стены прохода были укреплены деревянными щитами похоже, дубовыми.
Богдан хотел
Однако парнишка и сам взмолился не бросать его.
– Господин, господин, – затараторил он, – не оставляйте меня здесь! Я сослужу вам службу, только прикажите, я готов…
– Замолчи! – прервал его Богдан, всматриваясь в темноту подземного хода и одновременно прислушиваясь, не бежит ли кто-то тем же путём, что они пришли сюда.
Ясно было, что большой пользы от перепуганного парня не будет. С одной стороны, жалко было бросать человека, но не мог же Богдан выступать защитником всех, кого он будет встречать на своём долгом пути во дворец, куда ему очень хотелось добраться живым.
Правда, вставал вопрос о том, куда выведет ход. Здесь слуга может быть полезен, тем более что он и сам явно рад убраться из замка подальше, и значит, Богдан уже делает ему одолжение.
– Значит так, юноша, – заключил он. – Пойдёшь впереди, будешь показывать дорогу.
Давид неуверенно и с явной опаской посмотрел во мрак хода.
– Боишься темноты? – усмехнулся Богдан. – Я тебе посвечу, шагай!
И он подтолкнул парнишку вперёд.
Неожиданно из коридоров, откуда они пришли, раздались приближавшиеся вопли. Богдан выругался: зря он поторопился напрочь срезать дверь – путь их бегства стал слишком очевиден. Но делать было нечего, и Богдан, толкая Давида перед собой, вошёл в прохладную темноту, изредка подсвечивая фонариком.
Подземный ход слегка поворачивал, что было на руку Богдану. Быстро пройдя шагов десять-двенадцать между толстыми подпорками, так что освещённое на фоне мрака тоннеля отверстие входа стало скрываться за изгибом стены, он приказал Давиду затаиться, а сам, укрывшись за подпоркой, стал ждать развития событий.
Можно было бы бросить гравигранату и попробовать завалить проход, но Богдан не желал рисковать: кто знает, не вызовет ли обрушение в одном месте цепочку обрушений где-то ещё – либо впереди, либо непосредственно над его головой.
Минуту-другую ничего не происходило, затем в проёме что-то мелькнуло, и тут же раздались крики – визгливые женские и грубые мужские. Фигура в длинном платье заслонила собой отверстие и замерла, явно не решаясь кинуться в темноту. Даже отсюда было слышно тяжёлое дыхание и тихие причитания. Затем кто-то резко оттащил женщину от входа, раздались звуки борьбы, вскрик – и всё на время затихло.
В проёме возникло уже две фигуры, явно мужские – слабо поблёскивали клинки в руках.
– Ну, что ты думаешь? – спросил один. – Кто-то тут явно убежал. Как же дверь-то так срубили, не понятно?
– Темно там, ни черта не видно, – добавил второй. – Давай-ка отойдём от проёма, а саданут из арбалета – мы-то как на ладони на свету.
– Скорее всего, тот, кто тут был, уже убежал, – заметил его напарник. – Чего ему там сидеть, если ход этот куда-то ведёт?
– Пойдём, факел поищем?
– Зачем? Ну убежал – да и
чёрт с ним! Нам-то что? Там во дворе, похоже, уже всех добивают, замок наш. Давай отдохнём – вон, и баба валяется…– Да ты её убил, похоже! Так по башке дал!
– Ерунда! Баба – как кошка, оклемается, – засмеялся первый. – Вон там и лежаночка имеется, давай её туда. Позабавимся! Я, знаешь, как пару-тройку людей зарублю – так на баб тянет, удержу нет.
Фигуры исчезли, и донеслась приглушённая возня, снова закричала женщина.
– Спокойно, спокойно, – пробормотал Богдан. – Всех бед мира, что того, что этого, ты не изменишь…
Давид потянул его за рукав:
– Надо уходить, господин…
– Надо, надо, – чуть задумчиво кивнул Богдан.
Он сбросил с плеча поклажу к стенке тоннеля.
– Сиди здесь, не вздумай утащить мои вещи – из-под земли достану!
С этими словами Богдан осторожно пробежал к дверному проёму и выглянул в помещение «банно-прачечного комбината» замка. Он увидел то, что ожидал увидеть: двое вояк трудились над сопротивляющейся женщиной, которая, судя по одежде, относилась к знатному сословию.
Женщину повалили на широкую скамью, один из солдафонов рванул рукав платья, и лиф разошёлся, обнажая грудь дамы. На секунду мужчины замерли и загоготали.
– А цыпочка без нарядов ещё более хороша! – сально облизываясь, заметил один.
Женщина привстала и свободной рукой влепила говорившему пощёчину. В ответ мужчина наотмашь хлестнул её ладонью, да так, что дама шмякнулась головой о скамейку и обмякла.
– Ты не увлекайся-то! – крикнул, прихохатывая, второй вояка. – Мне с трупом любиться без надобности – а пока сейчас ещё бабу найдёшь: либо разбежались, либо уже разобрали всех.
– А чего она, сука… – ответил первый, потирая щёку. – Ничего, сейчас разденем, да водой плеснём – оклемается. Я тоже люблю, когда не бревном лежит, а ногами дрыгает…
«И зачем мне это надо?» – почти обречёно подумал Богдан.
Вещи, подобные убийствам, грабежам, и насилию, сопровождавшим войны во всех формах, происходили во все века и явно во всех мирах – и в тех, у которых нет Создателя, и в тех, где он есть, заставляя усомниться в изначальном добром замысле Господа, если так его можно называть.
И никто до сих пор – ни Бог и ни герои – так и не сумели положить этому конец. Естественно, во все времена в словотворчестве людском жила вера в подобных героев (как, впрочем, и во всемилостивого Господа), которые как-то противостоят злу. Но, если вдуматься, что меняет герой, карающий одного-двух злодеев? Ровным счётом ничего: лишь только герой отворачивается, как место поверженного злодея занимает вчерашний, казалось бы, праведник. И «пыточное колесо истории» крутится снова, перемалывая заодно и чуть успокоившихся и зазевавшихся героев.
Конечно, лучше всего пойти своей дорогой – ему ещё так далеко идти, и он не уверен уже, что доберётся, особенно если будет встревать в чужие разборки. Добро бы ещё под патронажем короля Хруодланда, а так вот – просто бессмысленно.
Кстати, если бы уж помогать, так действительно королю и Тассилону, спасать ту же Феофану, с которой он так приятно провёл время, а не какую-то дворцовую шлюху, которая явно после пирушек меняла постель за постелью. Так что изменится, если её поимеют ещё эти солдаты? Ровным счётом ничего – зря сопротивляется, дура, целее будет.