Страж

— Да, — уже в дверях остановился Петров. — А тела полицейских, где они?

— Этим распоряжается командир ОМОНа. Думаю, тела ещё на месте.

— То есть в Дубравке?

— Если не увезли. Следствие ведёт областная прокуратура, как решит, так и будет.

— Умён, умён, — подтвердил и Иванов, покуда они шли к машине. Как там дело ни обернется, генерал — сторона. Повезло генералу.

Короткий зимний день был на исходе, когда они подъехали на окраину Дубравки.

— Село закрыто, — объявил неприветливый полицейский без знаков отличия.

— Отлично, — одобрил Петров. — А по периметру?

— Что — по периметру?

— Оцепили село? Или перекрыли дорогу, и думаете — всё, не уйдет злодей? Где начальство?

— В балке, — показал рукой полицейский, решив, что Петров право имеет.

До балка доехали в минуту. Тут и солнце зашло.

Мороз в деревне расположился всерьёз: о том говорили и дымы, поднимающиеся прямо в небо, и особая сухость воздуха, а пуще — ореол вокруг яркой звездочки. Планеты Венера, если для протокола. И луна, поднимающаяся из-за пустого, снежного поля, обещала: ночь будет суровой, горе тому, у кого нет тёплого приюта.

В балке было накурено и надышено. Ничего удивительного, столько народу.

— Вам кого?

— Нам всех. Начиная со старшего. Кто здесь главный?

— С процессуальной точки зрения — я. Старший следователь областной прокуратуры Михаил Звеницкий.

— Майор Петров, отдел Эс Особого корпуса.

— Да? Я даже и не слышал о таком.

Очко в пользу прокуратуры. Признаваться в том, что чего-то не знаешь, не каждому дано.

— Что о нас слышать, нас и видеть-то лишний раз не рекомендуется.

— Так что вам нужно и каковы ваши полномочия?

— Мы должны составить объективку для Самого. Короткую, только главное. Из которой будет ясно, следует ли присылать Большую Комиссию, или дело рутинное, на месте разберутся. Четверо полицейских погибло, это, понимаете…

— Понимаю, — перебил Петрова следователь. — Но покамест ничего сказать не могу. Может быть, вы подскажете?

— Что — подскажем?

— Хоть что-нибудь. Я даже причину смерти не знаю.

— А эксперт? С вами был эксперт?

— Почему — был? Есть. Вон, водку пьет. С собой привез, не боится.

— И он не знает причины смерти?

— Не знает. Откуда ж ему знать? Известно, что четверо полицейских пошли вечерком в Дубравку. Самогон поискать, ещё что…

— «Матка, кура, матка, шнапсу!»

— Именно. Пятый остался здесь, в балке. Говорит, что не дождался, заснул. Утром нашли четверых. Снаружи. Ночью был мороз, утром был мороз, днём был мороз, и сейчас мороз. Так что горячих следов у нас нет.

— То есть тела все ещё здесь?

— Я и сам прибыл на место четыре часа назад. Так что да, тела здесь. Будем перевозить их в область.

— Не в Огарёвск?

— Какая в Огарёвске экспертиза?

— Нам бы осмотреть…

— Да пожалуйста. Идёмте вместе, вдруг новый взгляд подскажет.

Весь этот диалог проходил при полном молчании остальных присутствующих. Трех омоновцев — майора, капитана и лейтенанта, и двух из прокуратуры: эксперта и кого-то ещё, сразу и не понять.

Ну, правильно. Так и должно быть. Если нечего сказать — не говори. Если не хочешь сказать — не говори. Если нельзя сказать — не говори.

Но когда команда Петрова вместе со следователем пошли к выходу, майор ОМОНа не выдержал:

— Вы там поосторожнее с ребятами.

— В смысле? — спросил следователь.

— В смысле, что они люди. За каждого глотку порву.

— Что-то непонятное говоришь, майор — Петров тоже остановился. — Кому порвешь? За что?

— Найдем кому. А ты бумажки пишешь, так поскорее пиши, пока цел.

— Так-так-так. Уже интересно. Значит ты, майор, считаешь, что твои ребята — это ведь твои ребята? — погибли не своей смертью?

— Конечно. Их убили. А вы, шкуры, пытаетесь списать всё на водку.

— Может, пойдешь с нами, майор? Покажешь, расскажешь, сам уважение к мёртвым проявишь и нам пример подашь.

— Перебьётесь.

— Я настаиваю. Нет, если страшно, тогда конечно… Автомат прихвати, что ли.

— Да я… Что мне автомат… Нужно будет, и автомат… —

майор ОМОНа встал с третьего раза. Может, и правда набрался, может, прикидывается.

Капитан и лейтенант поднялись было с ним, поднялись споро, без заминки, но майор махнул рукой:

— Оставайтесь здесь.

В сумерках они подошли к бульдозеру. Сидоров достал фонарь, мощный, что прожектор.

Тело омоновца в кабине бульдозера Петров осмотрел внимательно. Но поверхностно. А как иначе? Потом всей группой обошли остальных. В тишине. С полным уважением к смерти.

И вернулись в балок.

— Ваше мнение? — спросил следователь.

— Какое уж тут мнение… Вам думать. Но на бунт никак не похоже.

— Бунт?

— Сиречь массовое вооружённое выступление, направленное на свержение существующего строя.

— С этим порядок. Никаких признаков массовости, никаких признаков вооружённости, — согласился следователь.

— Тогда мы спокойны, — сказал Петров.

— Спокойны? А то, что погибло четверо отличных парней, тебе плевать? — в тепле к майору ОМОНа вернулась злость.

— Майор, ищешь виновных? Может, я виноват, а? Ты скажи, не стесняйся. А если стесняешься, вспомни: это твои парни погибли, майор, твои и ничьи более. Почему погибли, разберутся. Если мешать не будешь.

— Сами не мешайте, а уж мы разберёмся, — но позволил капитану и лейтенанту себя усадить.

— Ладно. Мы, пожалуй, отправимся отсюда, пока целы. Если будет что новое по нашей части — сообщайте сразу.

— По вашей? — спросил следователь.

— По части отдела Эс. Можете через министерство связаться, а можете и напрямую.

— Напрямую — это куда?

Петров достал три визитки С. Одну дал следователю, две положил на стол.

Потом попрощался за руку со следователем, остальным кивнул.

Они вновь вышли под небо. Глубокое небо, звездное, а над горизонтом огромная луна.