Стрелы Перуна

Конный катафракт отчаянно махал платком, пытаясь обратить на себя внимание кормчего. Но корабль, вспенивая волны доброй сотней весел, уходил все дальше от причала. Тогда гонец крикнул воинам из охраны порта:

— Костер! Быстро!

Те подожгли десяток смоляных факелов, и густой дым повалил с пристани. Четверо воинов побежали с огнем в руках направо — в сторону Византии, на север.

На триреме поняли сигнал, доложили императору. Тот вышел на палубу, глянул хмуро, приказал:

— К берегу!..

Катафракт кратко доложил Никифору о происшедшем. Император сразу понял, сколь страшная беда грозит его столице, но суровое и неулыбчивое лицо его не отразило никаких эмоций — оставалось мрачным и спокойным, как всегда. Он стоял, скрестив на груди руки, в глубокой задумчивости: тревожные мысли обуревали его и будоражили острый полководческий ум.

«Кто переманил дикие орды пацинаков на свою сторону? Архонт россов? Вряд ли! Посол Сфендослава уехал неразгневанным. Синклит, правда, ничего определенного не обещал послу, но и не отказал прямо. По моему поручению с воинственным россом говорил доместик схол Севера [71] Иоанн Каркуас. Он дал понять послу, что Романия не будет мешать борьбе Сфендослава с каганом Хазарии...»

71

 Доместик схол Севера — главнокомандующий и наместник императора Византии во Фракии.

— Скачи навстречу Иоанну Каркусу, — не глядя на катафракта, резко заговорил Никифор Фока. — Моим именем прикажи ему повернуть друнги [72] на пацинаков. Надо не только вытеснить их из Фракии, но окружить и уничтожить всех до единого. Пленных не брать! Царей грязного народа доставить ко мне в цепях! — Император снял с безымянного пальца перстень с печаткой. — Передашь это Иоанну вместе с моим приказом. Спеши, храбрый воин! Дайте ему отряд стражи и самых быстрых коней, — приказал властитель Византии начальнику порта.

72

 Друнг (греч.) — отряд тяжелой пехоты или конницы в 1000 или 3000 воинов. Друнгарий — начальник друнга.

«А если пацинаков перекупил каган Хазарии? — снова ушел император в свои мрачные мысли. — Хазарским архонтам и купцам на руку моя война с арабами. Пацинаки для хазар — соседи беспокойные, многие держат сторону россов. Хазары боятся, что Сфендослав направит их на Итиль... Это вполне сообразуется с характером грозного и хитрого властителя Скифии: он мудрый и дальновидный полководец и редко выступает против своих врагов без союза с другими народами. Поэтому кагану Хазарии надо иметь пацинаков в числе друзей, а не врагов. Степные бродяги верят только золоту, которого больше у хазар, чем у россов...»

— Где патрикий Михаил? — очнулся от дум Никифор.

— Я здесь, о автократор [73] !

— Бери самую быструю кондуру [74] , лучших гребцов, и не мешкая плыви к архонту россов Сфендославу, — вполголоса приказал император. Свита базилевса стояла в стороне, шагах в десяти, и не могла слышать тайного разговора.

— Скажи царю варваров, — продолжал Никифор Фока, — я не против, если он разгромит кагана Хазарии. Но... — Император мрачно уперся взглядом прямо в лицо патрикия. — За это Сфендослав должен отдать нам города Корсунь и Таматарху, если он, конечно, отвоюет их у хазар.

73

 Автократор (греч.) — самодержец; один из главных титулов византийских императоров.

74

 Кондура (греч.) — легкий быстроходный боевой корабль.

— Сфендослав не согласится на это, — решился ответить императору Михаил.

— Тогда скажи ему: вернусь из похода и все друнги обрушу на него!

— Варвары любят золото, — опять робко заговорил патрикий. — Блеск драгоценного металла делает их уступчивыми и добрыми.

— Золото, — усмехнулся Никифор. — Всем нужно золото. Где мне его взять, чтобы ублажить всех варваров?.. Ну хорошо, возьми с собой сколько нужно. Но за это пусть Сфендослав пришлет мне тысячу панцирных воинов. Россы мужественны и могучи. В войне с арабами я всегда держал их в передовом отряде и поражался их удивительной доблести. Эта тысяча россов заменит мне пять тысяч стратиотов. Все!

Патрикий поклонился и хотел удалиться.

— Подожди! — остановил его базилевс. — Возьми с собой царевича Василия. Пусть учится, как надо разговаривать с варварами и как отводить беду от границ империи... — Никифор Фока помолчал и закончил твердо: — Теперь и мне, и воинам моим будет во сто крат труднее в битвах за остров Крит, ибо противопоставить грозному врагу я смогу только половину своих войск: другая вынуждена идти защищать Константинополь от пацинаков. Со мной мальчику будет трудно и опасно. Кто знает, в какую сторону повернет на этот раз свое лицо бесстрастная Фортуна. Может быть, мне суждено погибнуть, но я не поверну назад своих воинов.

— Да охранит тебя спаситель наш Иисус Христос! Пусть бог осенит тебя крестом победы! Пусть сгинут на вечные времена враги Святого Креста — поганые магометане! Меч твой счастлив, о автократор! А Фортуна всегда стоит к тебе лицом!

— Иди с богом! Отврати опасность с севера, и я не забуду твоих заслуг! Поспешай, ибо промедление ведет к гибели!

Патрикий поклонился и ушел в сопровождении мальчика лет десяти, облаченного в серебряный панцирь. Это был пасынок Никифора Фоки, сын почившего в бозе императора Романа II Лакапина и ныне здравствующей императрицы Феофано... Когда-то, пленясь ее красотой, Роман Лакапин привел Феофано из грязного кабака, где она мыла посуду и подавала вино пьяным матросам, сделал царствующей супругой своей, а она отравила Порфирородного [75] императора в угоду своему любовнику Никифору... Любил ли нынешний властелин свою коварную сообщницу, трудно сказать! А вот верил ли? Скорее всего — да! и не задумался ни разу мрачный и суровый воин над тем, что предавший друга единожды обязательно сделает это и в другой раз!

75

 Порфирородный, или Багрянородный — сын, рожденный при царствующем отце.

Сановники не решались подойти к базилевсу без зова. А он стоял задумавшись и мрачно смотрел на свинцово-грозное море. Удивительно, но мысль, что печенегов могли перекупить арабы, так и не коснулась его.

— Друнгарий Варда Склир! — позвал император. Вперед выступил молодой воин в сверкающей броне катафракта и высоком гривастом шлеме.

— Славный Варда Склир! Я посылаю тебя к болгарскому царю Петру. Скажи ему, если он не загородит пути отхода пацинакам и не поможет Иоанну Каркуасу уничтожить их, я припомню царю и его боярам их измену! Будь тверд, доблестный Склир, как может быть тверд воин, идущий на врага!

— Я исполню твой приказ, о Царствующий! — прозвенел молодым голосом друнгарий. — Я заставлю вероломного и трусливого царя болгар исполнить твою волю! И если ты разрешишь, я возглавлю хоть один из болгарских друнгов. Грязные варвары будут уничтожены!

— Иди, мой храбрый Склир! Разрешаю быть впереди, как то подобает ромею! Верю, ты исполнишь свой долг до конца!..

А в это время сорок тысяч печенегов, оставляя за собой кровь и пепел, летели на быстрых низкорослых конях по плодородным полям Фракии. Первой на их пути встала крепость Филипполь. Кочевники погарцевали вокруг ее стен, заслонили небо стрелами, ограбили и пожгли селения вокруг и устремились дальше — на Константинополь. Гарнизон Филипполя был настолько малочислен, что побоялся не только преследовать свирепых всадников, но даже гонца послать в Адрианополь, стоявший всего лишь в двух конных переходах от столицы Византии.

Бек-ханы торопили воинов. Через три дня, на виду Константинополя, передовые отряды печенегов встретили и осыпали стрелами катафрактов Иоанна Каркуаса. Закованная в железо греческая конница опрокинула легковооруженный авангард кочевников и тот стремительно откатился к своим основным силам...

Глава третья Грозное предупреждение

Группа блестящих всадников шагом ступала по главной улице Итиль-кела. Впереди ехал подбоченясь огромный человек со страшным бородатым лицом и светлыми навыкате глазами. Одет он был столь богато и ярко, что встречные невольно замирали в почтительном изумлении. Позолоченный островерхий шлем на голове и широкий прямой меч у пояса сразу выдавали в нем русса, причем русса знатного.