Стрелы Перуна

— Олав! — прогремел голос конунга. — От имени ярла россов Летки прикажи дружине построиться!..

Воины ровными рядами стояли на твердом от утренней росы песке.

Ольгерд, Летко и Альбида поднялись на травянистый пригорок, встали лицом к богатырям.

— Братья! — могуче воззвал привыкший к грохоту сражений и бурь варяжский вождь. — Сегодня ярл Летко, ваш воевода, выбрал в невесты мою дочь — прекрасную Альбиду! Мы хотим, чтобы все были свидетелями этого союза. Вот наша кровь на коже свитка. Здесь священные руны [132] брачного договора! Теперь пусть двое воинов подойдут сюда и соединят руки влюбленных!

132

 Руны — древнескандинавские письмена.

Из рядов руссов вышел сотский Мина. От варягов вперед шагнул ярл Олав. По знаку конунга свидетели союза приняли из рук отца два перстня и под громкие клики войска подали их жениху и невесте. Но до свадьбы надевать кольца суженые не имели права и поэтому, подняв оковы любви над головами и на миг соединив их, они передали залог клятвы своей на хранение свидетелям. Причем перстень Альбиды остался у Мины, а кольцо Летки взял Олав.

Ольгерд объявил дружине:

— В походе свадеб не играют! После битвы, когда вернемся с победой, прозвенит веселый пир! Слава союзу любви!

— Слава!!! — грянули богатыри, и лес прибрежный тотчас откликнулся громовым эхом.

Вскоре ладейный флот руссов весело и скоро катился по половодью. И летела песня впереди боевого каравана:

Ты взмахни, весло, во могут-руке.Ты скажи, река, где любовь живет?Коль не скажешь где — не к любви пойду:Путь тогда один добру молодцу —Со мечом в руке в гуще ворогов!..

Глава пятая Когда лукавство во славу

Рати притекали к Киеву со всех концов Руси. Сначала воины располагались станом на Подоле и военном посаде на берегу Днепра — Пасынче Беседе. Потом с верховьев приплывали ладьи, отряды грузились в них и следовали на левый берег, где раскинулся шатрами главный боевой стан великого князя.

Сам Святослав и его ближайшие помощники пребывали в постоянных заботах: надо было накормить огромную массу людей, вооружить многих ратников, из других создать дружины по роду боевой деятельности, собрать съестной и ратный запас для дальнего похода.

Основой двадцатипятитысячного войска на этот раз стала пешая рать из добровольцев-сторонников — горожан и смердов. Тысяцкие и сотские охрипли, с утра до вечера обучая мужиков боевому строю и воинским приемам в обороне и нападении.

Святослав был тут же, как всегда деятельный и нетерпимый к беспечности и разгильдяйству. Все знали отношение князя-витязя к слову «авось» и старались не только не следовать этому слову, но и не произносить его.

Куда поведет их беспокойный воитель, ратники не знали. Но среди них пополз слух, что дружины пойдут на Каму-реку, учить уму-разуму царя булгарского Талиб-алихана. Воеводы этот слух не опровергали.

Наконец всему войску было приказано садиться в ладьи.

А за час до этого князь Святослав разговаривал в княж-тереме на Горе с воеводой Претичем. Здесь же присутствовали Асмуд, Свенельд и Добрыня, без которых властитель Руси не принимал ни одного серьезного решения.

— Яз оставляю тебя хранить стольный град Киев, — говорил Святослав, как всегда энергично и напористо. — С тобой будут пять тысяч воев-сторонников. Но... через седьмицу пойдешь следом за нами!

— Куда? — спросил невозмутимый Претич.

— Про то тебе мой гонец скажет!

— Добро...

Сейчас князь стоял на берегу в окружении воевод и наблюдал за погрузкой войска и переправой конницы.

— Улеб, все пороки [133] определил по лодиям? — обратился он к двоюродному брату, начальнику над осадными орудиями.

— Все, княже. Десять тяжелых пороков разобраны и погружены на грузовые лодии. А восемь Спирькиных огнеметов с запасом земляного жира [134] , смолы и дегтя тож в караване пойдут.

133

 Пороки (др.-рус.) — осадные орудия, катапульты.

134

 Земляной жир (др.-рус.) — нефть.

— А Спирька где?

— При огнеметах своих, маракует там про...

Святослав не дослушал, вдруг шагнул вперед и крикнул:

— Эй, лапотник! А ну, подь сюда!

Все ратники ближайшей ладьи как один повернули головы на княжеский зов.

— Кого тебе, великий князь? — спросил десятский.

— А вон того, бородатого.

— Бортю, што ль?

— Его.

Плотный чернобородый и косолапый воин вылез из ладьи, вперевалку подошел к Святославу, поклонился.

— Здрав буди, князь, — прогудел он. — Пошто звал?

— Буду здравым. Спаси, Перун. Скажи, где яз тебя видел?

— Дак на суде ж, зимой. Тогда мне каленое железо пытать довелось. Аль запамятовал?

— Верно! Яз тогда в дружину тебя звал, а ты гридей моих татями нарек.

— Да не было того, — потупился ратник.

— Ну пусть! Как же понять тебя: тогда в дружину мою не пошел, а сейчас што же?

— Дак то на один поход только. Сказывают, на булгар пойдем, а у меня там сын в полоне мается. Надобно его выручать, да и других русичей тож.

— Добро. — Князь задумался на мгновение, потом спросил: — У тебя ж после суда шуйца огнем покалечена. Как же ты с ворогом рубиться будешь?

Бортя посмотрел на свою скрюченную левую ладонь, сказал:

— Ишь, пальцы-та шевелятся малость. Так што щит удержат. А десница, спаси тебя Перун, князь, целая, и могутности в ней не убавилось.

— Спаси меня Перун, — хмыкнул Святослав. — За што ж? За то, што шуйцу тебе изувечили по слову моему?

— Дак то ж по воле бога Праве, — простодушно ответил Бортя. — А ты все еще сердце на меня держишь, князь? Зря. Яз тебе зла не хотел.

— Нет, сердца на тебя не держу. Вину за поношение гридей моих сымаю. Вот ежели бы ты, сиднем на печи сидючи, тараканов давил, тогда осердил бы меня пуще прежнего. А ты, калечный, о славе земли Русской радеешь. За то воздастся тебе. Иди! И храни тебя Перун в битвах яростных! А сына твоего мы из полона вызволим. Гляди, какая сила на подмогу ему идет.

— Спаси тебя Сварог, князь, — растрогался Бортя-смерд. — Нонче и яз радуюсь силе нашенской. Велика и могутна Русь Святая, жизнью и смертью порадеем за нее. Верь нам, князь!