Стреляй первым

— Как сказать. При желании можно найти криминал где угодно.

— А это уже п-по вашей части, — вмешался второй. — P-расскажите, что м-можете…

— Что могу? — Шестов почесал в затылке. — Могу сказать, что версия о гомосексуальных наклонностях Прошакова не подтвердилась. Три месяца назад он женился, а его друзья назвали еще с десяток имен девушек, с которыми у него были интимные отношения. Ни одна из них не назвала Прошакова странным. Обнаружена также некоторая разница во времени смертей: Прошаков был убит раньше, чем этот подросток. Насколько раньше — пока нельзя сказать… Была версия о самоубийстве: выстрел ведь произведен в висок, но оружия при нем не нашли, так что…

— А мальчик?

— Мальчик подрабатывал тем, что мыл стекла машин на улице. Видели вроде бы, как он садился в белую машину. И все.

— Сам садился?

— Вроде бы да.

— Понятно…

— Я сразу вас должен предупредить, — сказал Шестов. — Шансов раскрыть это убийство — очень немного. Может быть, со временем появятся новые обстоятельства, а сейчас все очень туманно. Насилия над мальчиком не производилось, Прошаков не был ограблен. Зачем это все — непонятно.

— А такая версия вас не устроит? — предложил первый. — Прошаков работал в известной охранной системе. Конкуренты — они есть и у нас — захотели скомпрометировать эту систему. Они убили Прошакова и инсценировали это как преступление на сексуальной почве, чтобы опорочить облик нашей фирмы. Как вам такое?

— Неплохо, — кивнул Шестов. — Это было бы похоже на правду, если бы хоть кто-нибудь попытался бы в прессе раздуть эту историю. Насколько я знаю, об этом не упомянула ни одна газета. Вы не были скомпрометированы.

— А это получилось потому, что следствие — и вы в первую очередь, Андрей Владимирович, — не допустили утечки информации. И тем самым сорвали их планы.

— Здорово это у вас получается, — Шестов посмотрел на часы: на обед он уже не успевал. — Мне за такие подвиги могут и орден навесить…

— Не знаю, как насчет ордена, а какую-нибудь форму благодарности мы сможем придумать, — серьезно сказал первый.

— Я подумаю, — кивнул Шестов. Он обожал провоцировать этих сволочей на взятки.

— Тогда до встречи, — дверца захлопнулась, и «мерседес» рванулся с места.

— Надо было согласиться на поездку до блинной, — сказал им вслед Шестов. — Оставили без обеда, сволочи. Ненавижу криминальные структуры!

Двое сидевших на заднем сиденье «мерседеса» продолжали разговор:

— Я же ч-чувствовал, что зд-десь какая-то хренотень, — Тарасов распечатал пачку «Мальборо». — Такие вещи с-слу-чайно не происходят.

— Ну и что? К чему это все? — спросил Казаков.

— Резниченко. Что-то с ним п-происходит. Охран-ники у него пог-гибают. Люди г-говорят, нервный он с-стал за пос-следние дни…

— Мне потрясти Анжелу?

— Пот-тряси. Кому же, к-как не тебе ее трясти? Т-ты ее трахаешь, тебе и к-карты в руки…

Глава 29

Когда Григорий Александрович вернулся во вторник вечером в пустую квартиру, ему стало нехорошо. Все вроде бы было на месте — вещи, фотографии, халат Ольги, в спешке брошенный на кровать, — но не было самого главного. Не было его семьи.

И тогда он понял свою ошибку: десять лет он денно и нощно зарабатывал деньги, чтобы обеспечить безбедное существование своей семье. Потом он не захотел отдавать эти деньги Шульцу, потому что не хотел лишать семью безбедного существования. А теперь он рисковал потерять семью и деньги одновременно. Как-то все это оказалось взаимосвязано… Надо было сразу отдать Шульцу все, что он просит. Ибо если деньги должны были обеспечить безопасность жены и дочери от мерзостей окружающего мира, то почему же он не использовал деньги по назначению? Почему он не защитился ими от Шульца?

У него не было ответов на эти вопросы. Но одно Григорий Александрович знал точно — какой бы скотиной ни был Шульц, он превосходно знал болевые точки Резниченко, и одну из них четко обозначил в утреннем телефонном разговоре:

«Кого ты больше любишь?! Семью или деньги?»

Что ты способен сделать за деньги? И что ты способен сделать ради своей семьи? Вот вопрос вопросов.

Через полчаса, выпив полбутылки ледяной водки из холодильника, практически не закусывая, Григорий Александрович знал ответ: «Я умру, но вытащу их оттуда. Я пойду по миру, но вытащу их оттуда. Я сяду в тюрьму, но не позволю причинять боль моей семье. И я убью всех, кто станет на моем пути!»

Доза алкоголя оказалась достаточной, и вскоре он заснул, не раздеваясь, на диване.

Он не сумел допить бутылку до конца, и, вероятно, это было к лучшему — неизвестно, до чего бы он додумался после целой бутылки.

Пока Григорий Александрович спал, его новый знакомый Аркадий Семенович пил кофе в ресторане «Тропикана» и беседовал о жизни, судьбе и гадании на кофейной гуще. Потом он писал записки, показывая собеседнику и тут же их сжигал.

Анатолий Кожин, одолжив перед этим у Диспетчера снайперскую винтовку, уехал за город и там, в лесу, хладнокровно расстреливал шишки на деревьях, восстанавливая былые навыки. Он полагал, что эти навыки понадобятся ему в субботу вечером.

Заместитель начальника службы безопасности Казаков повел Анжелу в бар. Он сидел рядом с ней у стойки и считал в уме количество выпитых ею коктейлей. По его расчетам, приступ болтливости должен был случиться с ней после пятого, но то ли он ошибся в расчетах, то ли бармен разбавлял вино водой. Поэтому Казаков подождал, когда Анжела, чуть пошатываясь, направилась к женскому туалету, заказал рюмку водки и вьшил ее в очередной коктейль.

Приняв этот напиток внутрь, Анжела принялась рассказывать такое и в таких количествах, что у Казакова закружилась голова от обилия информации. Он едва успевал запоминать, что относится к Резниченко, а что — к другим сотрудникам фирмы.

В тот же вечер Вадим довел свой файл до логически идеального состояния. Он положил дискету в карман пиджака, чтобы не забыть ее утром. В среду он собирался предложить свой опус Олегу Михайловичу Тарасову.

Следователь Шестов сидел на подоконнике в кухне своей холостяцкой квартиры и курил. Обычно он старался дома не думать о работе, чтобы не перенапрягать мозги, но сегодня чертов «мерседес» выбил его из колеи. Во всем этом было нечто настолько важное, что Тарасов лично приехал побеседовать с ним. А само дело выходило определенно «мертвым».

Сегодня Шестов битый час показывал картинки с силуэтами машин двоим пацанам, которые вроде бы видели издалека, как погибший впоследствии Денис Сладков садится в белую машину. Один опознал белую машину как «тоёту», другой — как «форд-эскорт», и на этом Шестов, раздраженно плюнув, закончил допрос подрастающего поколения.

Правда, эксперт обнаружил на ногах и руках Прошакова некие следы, на основании которых сделал вывод: перед смертью тот был привязан то ли к столбу, то ли к стулу, но убит был именно в связанном состоянии, иначе следы от веревок на теле не сохранились бы так долго. Значит, убили его не в парке, да еще на брюках и ботинках убитого осталась каменная пыль, из чего эксперт заключил, что в тот день Прошаков успел полазить по подвалам или пещерам. Но что толку в этих сновидениях? Знать бы, почему суетится Тарасов?