Стригунки

— Да. А он электрический кирпич изобрел…

Звонок прервал разговор.

— После уроков вы мне все подробно расскажете, — сказал учитель и поспешил в девятый «Б», где у него была геометрия.

…Не задерживаясь долго на изложении программы курса в девятом «Б», Поликарп Александрович сразу же приступил к объяснению нового материала. Девятиклассники к его системе уже привыкли и поэтому, несмотря на первый день занятий, слушали и записывали так, словно последний урок геометрии был только вчера.

— Итак, линия А¹ — В¹ при пересечении хорды будет к ней…

Учитель на секунду замолкал, и с парт слышалось сразу несколько голосов:

— Перпендикулярна.

— Совершенно правильно, — подтверждал Поликарп Александрович.

Стучал по доске мелок, прямые пересекали окружности, биссектрисы делили углы пополам. Учитель временами понижал голос, ожидая подсказки класса, который делал построение и мыслил вместе с учителем. Но в голове Поликарпа Александровича рядом с геометрическими суждениями неизменно присутствовала мысль об отце Васи Фатеева.

Стучал мелок. Геометрическое построение обрастало вспомогательными линиями, новыми буквами, новыми примами.

По коридору от класса к классу медленно шел сторож Антон Иванович. Услышав из-за двери голос Климова, он вполголоса сказал:

— Как, Поликарп Александрович, начались гипотенузы? И с чего твоего Птаху директорша потребовала?

Отовсюду слышались знакомые голоса учителей. За одной дверью речь шла о том, как древние впервые пришли к выводу об атомном строении вещества, за другой — о первых славянских поселениях на территории нашей страны, за третьей — о низшей ступени растительного и животного мира.

«Вот он теперь где, седьмой «А», — подумал Антон Иванович, посмотрев на табличку, прибитую к двери. Он открыл дверь и вошел в класс.

Кто встал, кто приподнялся на локте. Большинство ребят продолжали сидеть: «Ведь это же только сторож!»

Учительница строго сказала:

— Ребята, мне кажется, вы знаете: когда входят старшие, надо встать.

— Да сидите вы! Сидите! — Антон Иванович махнул рукой. — Евгения Павловна, — обратился он к учительнице, — Варвара Леонидовна послала меня вызвать Птаху. Можно?

— Если Варвара Леонидовна… Пожалуйста…

Миша встал и направился к двери. По классу пополз шепоток:

— За что это Птаху?

Глава восемнадцатая

Перед Варварой Леонидовной лежал счет за натирку полов. Она долго рассматривала косые упрямые цифры, выведенные рукой старательного бухгалтера полотерной артели, потом повернула счет наискосок и в левом верхнем углу красным карандашом написала: «Бух». Подчеркнув написанное жирной чертой, Варвара Леонидовна поставила дату и подписалась: «Фомичева».

Варваре Леонидовне нравилось подписывать бумаги, нравилось слушать мягкий бой старинных часов, неизвестно откуда и когда привезенных в директорский кабинет, нравилось, что в окна заглядывали желтые ветки старого клена.

Отъезд директора в долгосрочную командировку в Китай и назначение ее исполняющей обязанности директора радовали Фомичеву не только потому, что она сидела теперь в тихом и уютном кабинете, могла в любую минуту вызвать к себе секретаря Катю и потребовать отпечатать справку. Нет! Теперь представлялась возможность по-новому руководить школой. Директор вечно носился с идеями индивидуального воспитания, нянчился с хулиганами, устраивал какие-то сумасшедшие кроссы. По школе ходили ребята, гремя лыжами, таская в коридор снег… «Теперь я поверну по-другому! Только вот Климов… Как бы не помешал парторг…» Поликарпа Александровича Фомичева побаивалась.

Скрипнула дверь. Варвара Леонидовна обернулась.

— Ольга Константиновна, миленькая! — воскликнула она, направляясь навстречу Зиминой. — А я-то думаю, почему ее нет?

В коридоре задребезжал звонок. Варвара Леонидовна встала.

— Вы уж извините меня, — сказала она гостье. — Посидите, а я по этажам пройду. Хозяйский глаз требуется.

Ольга Константиновна понимающе кивнула.

В школе все было в порядке. Первоклассники робко стояли у стенки, в буфете ребята соблюдали очередь, водопроводчики заканчивали осмотр батарей парового отопления.

Прозвенел звонок. Варвара Леонидовна уже направлялась в кабинет, когда в коридоре третьего этажа на нее налетел Птаха. В лицо Фомичевой пахнуло табаком. Варвара Леонидовна побледнела: «Опять Птаха!»

Не поздоровавшись с директором, Миша побежал в класс.

«Остановить его? Нет! Он может и не остановиться».

Варвара Леонидовна думала, что после того как Птаха оскорбил ее, в школу он прийти побоится. Зная, что Поликарп Александрович начнет его разыскивать, Фомичева рассчитывала: к тому времени Птаха от школы совсем отобьется, и, слава богу, одним хулиганом меньше. И вдруг Птаха в школе. Он не здоровается, от него пахнет табаком!

Варвара Леонидовна зашла в канцелярию.

— Антон Иванович, сходите в седьмой «А» и вызовите ко мне ученика Птаху, — сказала она сторожу и ушла в свой кабинет.

По дороге сторож спросил Птаху:

— За что это тебя директор приглашает? Набедокурил небось?

Рассматривая галерею репродукций, развешанных по стенам коридора, Птаха ответил:

— Как говорят, кровная месть.

Варвара Леонидовна встретила Птаху приветливой улыбкой:

— Здравствуй, Миша.

Ольга Константиновна внимательно рассматривала вошедшего. Она еще ничего не знала о том, что произошло между Варварой Леонидовной и Птахой и зачем он сюда вызван.

— Здравствуйте, — выдавил из себя Птаха, ожидая, как Варвара Леонидовна поведет дальше разговор.

— А я думала, что ты сам ко мне придешь. Нам есть о чем поговорить.

— Я на уроки пришел, — глядя в потолок, ответил Миша.

Запас выдержки у Варвары Леонидовны начал истощаться:

— Я думала, что ты не один, а с мамой ко мне явишься.

— Матери некогда в школе торчать. — Птаха бросил взгляд на Ольгу Константиновну. — Она с завода без задних ног приходит.

— Птаха, что это значит «без задних ног»?

— Обыкновенно. Слова.

— Я, Птаха, не собираюсь заниматься с тобой лексикой. Изволь завтра же привести мать! Без матери в школу можешь не приходить.

— Ну и не приду!..

И Птаха ушел.

Когда Миша вышел, Варвара Леонидовна растерянно сказала:

— Вот попробуйте с таким работать.

— Не хочет человеком вырасти — пусть уходит из школы, — подсказала Зимина.

Фомичева была вполне согласна с Зиминой. Однако она обеспокоилась: «Не так надо было действовать. Следовало поставить вопрос на педсовете, исключить как полагается. Все бы, безусловно, поддержали. Даже Климов. А теперь шум поднимется…»