Стригунки

— Вот, Коля, тебя пришла навестить Танечка, — сказала Зоя Николаевна. — Та самая, которую ты спас.

Женщина отдала Танечке цветы и, показав на Колю, что-то прошептала девочке на ухо. Танечка, смущаясь, подошла к кровати и, сказав: «Здравствуй, мальчик Коля», — положила цветы на одеяло.

Коля смотрел на девочку, ради которой он в декабрьских сумерках шел по хрупкому льду к зияющей проруби. Девочка ему понравилась. Белокурая, голубоглазая, с большим белым бантом на макушке, она, стесняясь, исподлобья смотрела на мальчика, о котором так часто говорила ей мама. Перед тем как войти в палату, мама несколько раз наказывала Танечке обнять и поцеловать мальчика, но сделать это девочка так и не решилась. Постояв немного у Колиной постели, она подбежала к матери и обняла ее колени.

Розы лежали рядом. Они напоминали о лете. Правда, запах роз, которые в это время года где-то чудом раздобыла Танечкина мама, смешивался с запахом лекарств. Но все-таки от роз веяло летом. Коля вспомнил бабушкину деревню, стену золотой ржи, жужжание пчел в клеверах и уваровские перелески…

Молчание затянулось, и Танечка, потянув мать за юбку, стала капризничать: «Мам, пойдем отсюда, ну, пойдем!»

Женщина спросила Инну:

— А ты что, сестра Коли?

— Нет, мы вместе учимся.

— Как же тебя пустили сюда? — удивилась женщина. — Никого ведь не пускают.

— Коля так хочет. Потому и пускают. Главврач насчет меня специальное распоряжение дал.

Женщина подошла к Колиной кровати.

— Спасибо тебе за Таньку! — поцеловала она его и расплакалась.

— Мам, почему ты плачешь? — заволновалась Танечка.

— Девочка! — вытирая слезы, обратилась женщина к Инне и рукой поманила ее к двери.

Инна нерешительно подошла. Женщина расстегнула сумочку, достала из нее какой-то небольшой, но тяжелый предмет, завернутый в шелковый носовой платок, и зажала его в Инниной ладони.

— Это Коле. От мужа. Это его, — женщина снова расплакалась и, взяв Танечку за руку, поспешно вышла.

Оглядываясь на Колю, Инна развернула платок и увидела большую серебряную медаль. На ней был изображен танк и написанные красной эмалью горели два слова: «За отвагу». На обороте стоял номер: «1 108 552».

Где-то далеко-далеко, у Днепра или под Варшавой, может быть и под самим Берлином, за участие в смелой атаке приколол эту медаль генерал Таниному отцу. У Инны задрожали руки. Она подошла к Коле, чтобы показать ему подарок. Он спал, разметавшись.

А к вечеру Коле вдруг стало хуже, на лице его появились красные пятна. Это было очень дурным предзнаменованием. У Коли резко поднялась температура. Снова собрались врачи. По палате поползло слово «абсцесс».

«Что оно значит? Как жалко, что нет под рукой медицинского справочника!» Спросить же у врачей Инна не решалась. Они ее не замечали.

Снова появился старый профессор. Из разговоров врачей Инна поняла, что воспалительный процесс вспыхнул с новой силой и что, самое ужасное, против него уже стал бессилен тот чудесный антибиотик, названия которого она никак не могла запомнить.

Инне очень настоятельно предложили отправиться домой. Убитая горем, она пошла снимать халат. В комнате дежурной Инна лицом к лицу столкнулась с бледной как полотно Колиной мамой, которую, видимо, срочно вызвали из дому, куда она поехала отдохнуть после бессонных суток.

Глава шестьдесят первая

Ехали молча. Шофер сидел слева, Инна — посредине, Поликарп Александрович — справа. Мокрый снег шлепал в лобовое стекло грузовика, и «дворники» с трудом разгребали его. Впереди тянулась снежная, едва тронутая колесами дорога. Встречного транспорта в этот воскресный день попадалось мало.

У поворота на проселок тарахтел трактор. Он тащил за собой тяжелый санный прицеп, груженный какими-то бумажными мешками, видимо удобрениями. Взревев мотором и струной натянув стальной трос, трактор вдруг вырвался на шоссе, преградив дорогу движению. Шофер чертыхнулся, остановил машину и, взглянув на пассажира, спросил:

— Спешите?

— Да не сказать, чтобы очень, — ответил Поликарп Александрович. — Целый день впереди.

Это шофера не устроило. Другое дело, когда пассажиры торопятся. Тут и запросить можно!

Ожидая, когда, наконец, развернется неуклюжий трактор, шофер поглядывал на пассажиров, стараясь угадать, кто они и какие заботы толкнули их отправиться в такую непогоду за город. Наконец трактор переполз через шоссе. Водитель заскрежетал сцеплением, и машина тронулась.

— На дачу? — еще раз решил позондировать почву шофер.

— Нет, в лесную школу. Больного мальчика навестить едем. Ученика своего, — охотно ответил учитель и стал подробно рассказывать шоферу Колину историю.

Читателям эта история хорошо знакома, и поэтому вернемся к той тревожной ночи, на которой было оборвано повествование в прошлой главе.

С тех пор ни Инна и никто другой из школьных друзей не видел Коли. Когда на следующий день после уроков Инна прибежала в больницу и уже взялась за ручку шкафа, где всегда висел «ее» халат, дежурная сестра виновато сказала:

— Нельзя. Теперь никак нельзя, Инночка.

Евстратова оторопела.

— Как нельзя?

— Главврач ушел в отпуск. А новый не разрешает. Никому не разрешает.

Сестра присела рядом с Инной на скамейку и рассказала о том, что произошло ночью.

Ночью у Коли был кризис. Временами мальчик был на волоске от смерти. Но серый зимний рассвет принес облегчение. Температура вдруг спала, и опасность миновала. Профессор сказал врачам, что можно разойтись: мальчик будет жить.

— Ну, как же это не пускать! — сокрушалась Инна. — Ведь он ждать будет.

Вскоре пришел Поликарп Александрович. Он сразу отправился к главному врачу и вернулся очень озабоченным. По дороге из больницы он сказал Инне, что врачи уверены: Коля вне опасности. Выздоровление теперь пойдет быстро, но выйдет из больницы Никифоров очень слабым.

— Колю надо устроить в лесную школу, — твердо сказал учитель. — Поехать туда он должен сразу же, как выпишется из больницы.

…Недели через полторы Коля отбывал в лесную школу. Провожали его мать и Поликарп Александрович. Уезжал он утром, когда у ребят были уроки, и никто из них не мог прийти проводить товарища.

Все с нетерпением ожидали возвращения учителя, чтобы узнать, как выглядит Коля, далеко ли находится лесная школа, куда он уехал и можно ли его там навещать.

Поликарп Александрович не пришел на четвертый урок, не видели его и на предпоследней перемене.

Инна предложила остаться после уроков. В своем классе ожидать было нельзя — начали приходить ученики второй смены, — и ребята отправились в пионерскую комнату. Там они застали Екатерину Михайловну — делопроизводителя школы. Ребята очень обрадовались этому. Уже давно ходили слухи, что ее назначат старшей вожатой.