Стриптиз для профессора
Шрифт:
Время шло, но она не возвращалась и тогда я поняла, что моя мечта невыполнима. Она никогда не придет, а я никогда не прошу.
Но я ошибалась. Она пришла спусят почти что двадцать лет. Поведала мне, может быть даже лживую историю, и я поверила.
Поверила, потому что во мне еще живет та еще маленькая девочка, мечтающая о любящих родителях. Мечтающая о доме полном счастья, любви и комфорта.
– Тим, если ты меня сейчас не отпустишь, я из тебя хороший фарш сделаю! – злюсь я.
Единственный доступный участок для моих глаз – коридор и я вижу, как с выездным медицинским чемоданом
– Срочно бригаду в мой дом! Срочно! – кричит он. – В сторону!
Тим все также обнимая меня, делает шаг в сторону и утаскивает меня с собой, но я пользуюсь тем, что временно его объятия не такие крепкие и выскальзываю. Один маневр и я уже в комнате впереди дяди.
На кровати передо мной лежит Нинель, а вокруг нее таблетки. Очень много. Сама Нинель лежит обездвижено, а рядом папа.
Застываю в дверях и смотрю на это.
Нет!
Нет!
Нет!
Пожалуйста!
Пусть она не мертва!
Пусть окажется живой!
Не забирай ее у меня. У нас!
Прошу тебя!
Руки начинают мелко дрожать, а глаза не верят увиденному.
Нет!
Это не может быть!
Не должно так быть!
Где обещанный хэппи энд?
Почему в фильмах и книгах у героев все всегда хорошо?
Почему у меня не может быть так же?
Потому что это реальная жизнь, Маша!
– Папа, что случилось? – по слогам спрашиваю я, глядя на безжизненную Нинель.
Оттеснив меня, Миха влетает в комнату, бросает чемоданчик и бежит к Нинель. Проверяет пульс и дыхание. Затем быстро ее поднимает ее маленькое тельце на руки и кладет на пол, на бок и отводит голову в сторону. Открывает ей рот и заглядывает внутрь, дабы убедиться, что во рту нет таблеток.
Его манипуляции вселяют в меня надежду, что она еще может быть жива. Что не все потеряно.
– Она поговорила с Киром, а потом сказал, что ей нужно побыть одной. Я ушел на час, а когда вернулся… - голос отца, скребет мне душу. С появлением Нинель в нашей жизни, я стала замечать, как он изменился.
Папа любит Нинель и переживает за нее как за нас с Киром. То, что происходит сейчас пугает и разрушает его. Медленно убивает.
Он не переживет ее смерти.
И я… не переживу.
Да, я не знаю Нинель, но глубоко внутри я привязана к ней какими-то нитями.
Я не верб во всю эту муть с материнскими чувствами и признанностью между родителями и детьми, но она есть.
Незримая, но ощутимая связь.
Которая заставляет меня сейчас переживать за женщину, что подарила мне жизнь.
Разворачиваюсь и за один шаг оказываюсь перед Киром. Я хочу, ударит брата, но сейчас не время. Особенно после того как вижу его выражение лица. Он опустошён и раздавлен.
– Что ты ей сказал? – рычу я на брата.
– Что лучше бы она сдохла. – говорит брат и смотрит на меня с болью в глазах –Маш, я не хотел этого! Я думал, что воспримет это в серьез! Маш, а если она умрет?
Если она умрет…
Значит, сейчас она жива!
Бог, я не верю в тебя, но я благодарю тебя за нее!
Не за себя, а за нее!
Пожалуйста, позволь ей выжить!
Позволь ей остаться в жизни папы.
В нашей жизни!
– Все будет хорошо! – произносит дядя,
вышедший из ванной и вытирая руки – Мы вовремя успели. Жить будем! Сейчас в клинике ей промоют желудок и отдохнет недельку.Жива!
– Нинель, все хорошо! – успокаивает папа, сидя на полу рядом с ней – Мы уедем в штаты и все у нас будет хорошо! Я куплю тебе добермана! Помнишь, ты всегда о нем мечтала? – меня разбивает на кусочки отчаянье в голосе папы – А скоро Маша нам родит внуков! Мы отберем их у родителей и будем воспитывать вместе, а их родители пусть отдыхают и нам новых делают! Мы будем счастливы с тобой вместе!
Папа еще многое ей обещает и без умолку болтает, пряча слезы и боль в словах.
Мне больно видеть папу таким. Слабым. Он всегда был сильным в моих глазах. Он не позволял и мне быть слабой, считая ее позором.
Слабость не для Воронцовых! – говорил он мне и заставлял бежать очередной кросс на время. Он учил меня выдержки.
Слабость не для Воронцовых! – говорил он мне и прыгнул вместе со мной с парашютом! Он учил меня не бояться.
Слабость не для Воронцовых! – говорил он и мне и вручил пистолет, чтобы я убила первого в своей жизни зайца на охоте. Он учил меня тому, что я хищник.
Слабость не для Воронцовых! – говорил он мне и учил пользоваться ножом. Он учил меня защищаться.
Слабость не для Воронцовых! – говорил он мне и отправил на ринг. Он учил меня думать и сражаться.
Слабость не для Воронцовых! – говорил он мне и проявил слабость…
Но я не сужу его. Папа ошибался. Слабость не порок, слабость роскошь, которую он себе, наконец, смог позволить.
– Собери ее какие-то вещи в клинику. – вторгается в папин монолог Миха.
– Ты понимаешь, что палата нужна одиночная и я буду в той палате с ней? – уточняет папа и найдя небольшую сумку, начинает, складывает туда зарядку от телефона, пару легких платьев Нинель и тапочки для нее же.
– Пф… Уже распорядился! – говорит Миха и улыбается – Пошли, подождем на первом этаже. Они уже подъезжают.
Папа, Миха и Нинель уезжают, оставив меня с Киром и Тимом. Мы с братом хотели поехать с ними, но дядя распорядился, чтоб нас троих не выпускали из дома. Тиму пришлось позвонить на работу и претвориться больным. А мне нагло пропустить учебу.
Все это время я сидела в объятиях профессора, ожидая звонка от Михи. Кир ходил по саду и курил. Он всегда курил, когда нервничал.
Еще существовала угроза жизни для Нинель и сейчас в клинике они пытаются нормализовать ее состояние. Мы все держим кулачки за ее выздоровление.
– Как думаешь, все будет нормально? – спрашиваю Тима в полголоса.
– Обязательно! – говорит он и целует меня в висок.
– Тим, я не хочу, чтоб она умерла…
– Никто не хочет. – отвечает Тим, печально улыбнувшись – Даже Кир, хоть и сказал, что хочет.
– Зачем он тогда это сказал? – со слезами на глазах спрашиваю я.
– Маш, он был ребенком, когда она вас бросила. Дети в его возрасте привязаны к матери больше, чем к отцу. Представь, что в какой-то момент она исчезла. Вначале он винил себя. А потом начал винить ее в своих маленьких неудачах, считая, что будь она рядом, этого бы не случилось. Он ненавидит себя, а не ее.