Субмарина

Я набираю в руку опилок и кидаю в нее.

— Это вряд ли, — говорю я. Но мои слова звучат как вранье.

Перекатываюсь на живот и начинаю изучать почву под деревянной стружкой. В земле извивается полураздавленный червяк. Червяки почти не понимают разницу между вибрациями, производимыми дождем и ритмичным топотом человеческих ног. Червь вылезает на поверхность, лишь чтобы обнаружить, что на дворе прекрасный солнечный денек. Я поднимаю червяка и снова повернувшись на спину, бросаю его Джордане в волосы. Наверное, червяку, с его малюсеньким мозгом это кажется совершенно непостижимым. Я чувствую себя молодым.

— Я прочла твой дневник, Оливер. Когда ты был в туалете.

— Какой еще дневник?

— Врун из тебя никудышный, Адриан.

— Никакой я не Адриан.

— Адриан.

— Это не дневник, а бортовой журнал.

— Адриан.

В школе мы как-то читали отрывок из «Адриана Моула». Чипс тогда сказал: «Когда уже мы дочитаем до того места, где Адриан понимает, что он голубой?»

Лицо Джорданы наливается краской — это кровь приливает к черепу. А может, она краснеет? Нервозность от мыслей о сексе вполне способна вызвать такую реакцию. Она поворачивает голову и смотрит на меня. При этом между нашими лицами образуется что-то вроде тоннеля из ее волос. Меж волосков ее правой брови притаился прыщик.

— Открой рот, — просит она.

Я открываю рот широко, как будто кричу. Джордана концентрируется. Выпячивает губки. То она строит из себя недотрогу, то совсем наоборот. Не знаю, что она задумала. Потом медленно, тихо Джордана выпускает изо рта ниточку слюны. Она зависает в нескольких дюймах от моего лица. Потом ниточка обрывается, и я чувствую, как тяжелая капля падает мне в самое горло. Я пытаюсь не закашляться. И не блевануть.

Джордана забирается обратно на лесенку. Волосы у нее так распушились, будто мы только что занимались бурным сексом. Я сглатываю. Она спускается вниз и ложится рядом. Лицо красное, как клубника.

— Оливер, — говорит она, глядя в небо, или на лесенку.

— Угу.

Чувствую себя как после секса.

— Тебе надо больше писать обо мне в своем дневнике.

15.5.97

Слово дня: педераст — педофил (американский вариант).

Дорогой журнал (и Джордана)!

• Новые минусы Джорданы: ее слюна гуще моей. А неравные отношения мне не по вкусу.

• Новые плюсы: она очень меткая.

• Спаренный урок химии был посвящен калию. Элиота Шекспира все боятся: он срывает уроки ради смеха.

• На географии расшифровал очередной ключ: «делать ритмичные движения, играя в древнюю китайскую игру». Пять букв. Я сразу подумал про танец, но потом решил, что это слишком легко. И пока мисс Броу объясняла про старинные озера, разгадал головоломку до конца. Танец и древняя китайская игра Го. Получается тан-го.

• Сэм Портал ходит в англиканскую церковь. Я ему говорю, что Библия — вымысел, художественная литература. И спрашиваю, почему он предпочитает другим религиям христианство. Я пишу ему записки якобы от Бога на стикерах и подсовываю в учебник по физике. Нужно вести учет своих хороших поступков. Вот пример:

Дорогой Сэм!

Не слушай своего друга Оливера Тейта. Я послал его на Землю специально, чтобы сбивать тебя с толку. Только никому не говори.

С любовью,

Тот, кто подписывается крестом.

X.

• Пришел домой, а мама лимонный бисквит испекла: сердцевинка у него слишком поднялась и изверглась, как вулкан или прыщ.

• По субботам, а теперь и по средам я воображаю, какие бы лотерейные номера выбрал, если бы по возрасту мне разрешалось играть в азартные игры. Записываю эти номера на листочке бумаги. На прошлой неделе выбрал 43,26,17,8,9 и 33. Ни один номер не выпал. Я накопил целый фунт.

Веди себя хорошо.

С любовью, Оливер.

Педераст

Я передумал. Буду опять писать настоящий дневник, а никакой не бортовой журнал. Мы с Джорданой договорились, что ей можно будет читать мой дневник при условии, что в будущем она не станет показывать его нашим одноклассникам.

Я немного расчувствовался.

У нас с мамой был разговор. Ей, видите ли, захотелось «поболтать». Мама знает, что у меня есть подружка, но я пока не говорил ей, что это Джордана Биван. Когда я иду встречаться с Джорданой, то родителям обычно говорю, что пошел в кондитерскую. А они, небось, подумали, что «кондитерская» — кодовое название для героина. У мамы на лице выражение, понятное во всех странах мира: «Ты ничего не хочешь мне рассказать?»

17.5.97

Слово дня: терзания — сильный дискомфорт, вызванный чувством вины.

Здравствуй, дневник!

Здравствуй, Джордана!

Новости:

• Я обнаружил, что мастурбировать в темном шкафу потрясающе. Особенно нравится тот момент, когда, спотыкаясь, выходишь обратно на яркий дневной свет, точно новорожденный. Как будто попадаешь в Нарнию [11] .

• В последнее время родители постепенно свыкаются с мыслью, что со мной можно говорить о чем угодно. Я был очень аккуратен и продолжал для видимости поддерживать режим «хорошо приспособленного к социуму молодого человека». Вел бортовой журнал, а не дневник. Завел девушку — кто бы мог подумать.

11

Сказочная страна из книги К. С. Льюиса «Хроники Нарнии», куда дети попадали через шкаф. — Примеч. пер.

Но все мои старания пошли прахом сегодня днем. Мама сидела за столом в гостиной с бокалом слабоалкогольного коктейля, светящегося зеленым, как криптонит [12] . Она сказала, что разговаривала с моим терапевтом. Мол, наткнулась на него на нашей улице, когда у него в машине сработала сигнализация.

Я тем временем был на кухне и делал себе «необитаемый остров».

Знаменитый рецепт «необитаемого острова» от Олли Т.

12

Вымышленный минерал из комиксов про Супермена. — Примеч. пер.

Ингредиенты:

тростниковая хижина, 1 шт. (шоколадный кекс);

песчаный пляж, 1 шт. (яичный крем);

инвентарь: микроволновка, миска, ложка.

Мама сказала:

— Я беспокоюсь о тебе.

— Приятно слышать, — ответил я.

— Я говорила с доктором Годдардом, который живет напротив, по поводу вашей с ним консультации.

— Угу.

— Очень мило с его стороны было подарить тебе ту подушечку для поясницы.

Умный ход: она сообщила мне, что мой секрет раскрыт, но вроде как не придала этому особого значения, тем самым на сотую долю миллисекунды заставив меня поверить, что у нас открытые, доверительные отношения.

— Послушай, мам, мне надо сказать тебе кое-что очень важное.

Я решил, что в данной ситуации лучшее, что я могу сделать — раскрыть ей какой-нибудь огромный секрет. Я знал, что в глубине души она надеется, что тут есть страшная тайна и что со мной произошло ужасное; случившееся повлияло на формирование моей натуры, и теперь выяснится, почему я такой странный. Потом, если она почувствует мою откровенность, то наверняка выложит все о семейных скелетах в шкафу.