Судьба Лии

— Это только сейчас так кажется. Но пройдет какое-то время, и все забудется.

— Нет! Нет! Нет! Всегда, всю жизнь буду любить только тебя, тебя одного.

— Лия, пойми, нам нельзя больше видеться.

— Во вторник я все равно буду здесь тебя ждать.

— А если я не смогу прийти?

— Так я буду ждать на следующей неделе.

— А если я и через две недели не смогу?

— Так через три, четыре, пять… Каждый вторник вечером я буду ждать тебя вот здесь.

Однако я твердо решил с ней больше не видеться. Ее отец прав. Ей надо учиться… И… первая девичья влюбленность еще не любовь.

«Не ходи, не калечь девочке жизнь, — твердил я себе. — Пусть отвыкнет».

Я очень тосковал по Лии. Мы не встречались. И вот однажды жарким июньским вечером, когда я вышел из радиостудии, под пышной акацией я увидел Лию.

— Что ты тут делаешь? — строго спросил я, чтоб она не заметила, как обрадовала и взволновала меня эта встреча.

— Услышала, что ты по радио читаешь стихи, и прибежала сюда, — растерянно пробормотала она, словно в чем-то провинилась. — Я должна была прийти попрощаться. Завтра мы уезжаем на Кавказ.

— Отдыхать?…

— Нет, с молодежной концертной бригадой. Мы вернемся только в начале августа, — с грустью сказала она. — Пройдемся? — и робко взглянула на меня.

Я не мог отвести глаз от ее бледного, опечаленного лица, чувствуя, что теперь эта девушка дорога мне больше, чем когда-либо.

— Идем, — повторила она.

— Куда?

— К морю. Туда, где мы впервые… где любовались… оранжевой луной,

И мы пошли.

Был такой же тихий теплый вечер, как в ту нашу первую встречу. Воздух был пропитан пьянящим ароматом цветущих акаций. И снова над морем была полная луна.

Мы забрались на «нашу» скалу, и внизу все так же лениво плескалась волна.

— Прохладно, — сказала Лия, прикрывая ладонями плечи.

— Тогда идем.

Она взглянула на меня и удивленно и обиженно. Мы вернулись в город.

— Ты будешь скучать… хоть немного? — спросила Лия, прощаясь, и, не дождавшись моего ответа, добавила — Через полтора месяца я буду ждать тебя возле Потемкинской лестницы. Помни об этом.

На рассвете я стоял у парапета на Приморском бульваре. Пойти в порт я не посмел. Ведь Лию провожали родители.

Медленно разворачивался в гавани белоснежный лайнер. Вот он уже обогнул маяк. Из-за горизонта поднималось солнце, и корабль, набирая ход, шел ему навстречу.

И я ведь мог быть на этом лайнере вместе с ней, если бы… И почему-то болезненно сжалось сердце…

А через два дня началась война. Улицы заполнили мобилизованные в новеньких, не помятых еще гимнастерках, встревоженные женщины, во дворах уже сражались мальчишки.

Не дожидаясь повестки, я пошел в военкомат. «Когда потребуется, вас вызовут», — одно и то же отвечал начальник осаждавшим его людям…

Над городом все чаще появлялись вражеские самолеты, протяжно выли сирены. Люди укрывались в бомбоубежищах, погребах или наспех вырытых щелях. С вокзала непрерывно отходили воинские эшелоны, поезда с эвакуированными женщинами и детьми.

Фронт приближался.

Хорошо, что Лия далеко, что она вне опасности, думал я, хоть и очень горько, что мы, вероятно, никогда больше не увидимся.

Работы у меня было по горло — статьи, зарисовки, очерки о героических защитниках города. В тот вечер я бежал в порт к катерникам, вернувшимся с боевой операции. И вдруг еще издали, возле Потемкинской лестницы, увидел Лию. Я даже глазам своим не поверил. Ведь она на Кавказе. Но это была Лия. Она бросилась мне навстречу и припала лицом к груди. Я обнял ее. Никто на нас и внимания не обращал, столько было в те дни неожиданных встреч, а еще больше — разлук.

— Как ты здесь очутилась? — спросил я, усаживая Лию на парапет. — Весь ваш ансамбль вернулся?

— Я приехала одна, боялась… — у нее перехватило дыхание, губы дрожали. — Боялась, что больше тебя не увижу. Вот… уже две недели сюда хожу, не знала, где искать, но была уверена — ты придешь. Ты непременно придешь!.. — Она положила руки мне на плечи. — И пришел! Наконец-то я увидела тебя!

Пронзительно завыла сирена. Над морем из-за туч вырвались фашистские бомбардировщики. Я схватил Лию за руку, и мы побежали, чтобы где-либо укрыться,

— Сюда, сюда! — кричала нам девушка с противогазом через плечо.

Мы оказались в пустой парадной и, прижавшись друг к другу, прислушивались. Ожесточенно били зенитки с кораблей. Грянул взрыв. Стены качнулись. Сверху посыпалось стекло, штукатурка. Только теперь мы заметили, что над нами стеклянная крыша. Черная стрела на стене указывала ход в бомбоубежище.

Тускло освещенный подвал был переполнен. Женщины, дети и старики сидели на узлах. Кому негде было сесть, стояли. Прижавшись друг к другу, мы шептались с Лией всю ночь. Зенитки то умолкали, то опять начинали строчить, отгоняя от города вражеские самолеты.

Только с рассветом утихла стрельба. Прозвучал сигнал отбоя.

Мы с Лией вышли из бомбоубежища. Над городом клубился густой черный дым. Улицы были засыпаны стеклом, щебнем, кусками штукатурки. Вдоль тротуара лежало вырванное с корнем дерево. На углу разрушенное здание: осталась только высокая крутая лестница, повисшая над грудой камней.

— Беги скорее домой, Лия, мама, наверное, страшно переживает, с ума сходит.

Еще в укрытии она рассказала, что на второй день войны мать проводила отца на фронт и осталась одна с маленькими детьми.

Я посоветовал Лии скорей отсюда с мамой и малышами уезжать,

— Как я могу уехать без тебя?

— Сейчас война, и ты должна позаботиться прежде всего о сестренке, о братике, о маме, о себе самой. Потом поздно будет, не выберетесь. Немец уже около Днестра. Уезжайте, пока еще есть возможность. Я постараюсь сегодня же достать вам талоны на пароход. Соберешь самые необходимые вещи. Что же касается меня, то неизвестно, где я буду завтра.

Лия слушала меня молча. Она была опечалена, но не могла возразить. На углу Прохоровской, где начиналась Молдаванка, Лия по привычке остановилась. Она жила где-то неподалеку. Но где, на какой улице, в каком доме — я так и не знал.

— Тебе надо идти, — сказал я.

— Не могу, я так боюсь, что никогда тебя не увижу.

— В три часа дня я буду тебя здесь ждать, — обещал я ей.

— Точно в три?

— Точно.

— Пожалуйста, ну, пожалуйста, не опаздывай…

— Я приду вовремя.

— Помни, без десяти три я уже буду здесь.

— Ну иди, иди, — поторопил я ее.

Она пошла, вдруг остановилась, оглянулась, помахала рукой и исчезла за углом дома.

Я постарался как можно быстрей справиться со всеми делами, а потом стал бегать из одного учреждения в другое. Я должен был помочь Лии и ее семье эвакуироваться. Наконец мне удалось достать талоны на пароход.