Судьба моряка
Шрифт:
Эти мысли воодушевили меня, и я открыл глаза. Беседовать с самим собой я был способен при любых обстоятельствах. Это качество я также унаследовал от отца. Оно стало проявляться во мне в школьные годы. И тогда тоже все было связано с морем. Школа стояла на самом берегу, я подолгу гулял там и размышлял.
В душе я считал, что буду моряком, и готовился им стать, а моряки, как известно, частенько говорят сами с собой. Так быстрее и незаметнее проходит время вахты, часы, проведенные за штурвалом или на верхушке мачты. Отец учился умению молчать у моря, но в это время он молча разговаривал сам с собой, обдумывал разные дела и только после этого принимал решение.
Итак, я принял решение. Борьба продолжается. Если я не вытащу тело, то останусь на пароходе.
Я сказал:
— С парохода я не уйду, пока не вытащу тело.
— Ты не сможешь его вытащить, не рискуя собой.
— Ну что ж, значит, надо рискнуть.
— Но ведь ты так устал.
— Я уже отдохнул.
— Ты обманываешь себя.
— Возможно.
— Упорный, как его отец, — сказал пожилой моряк. — Не пустим его!
Меня обрадовало слово «упорный». Первое признание сходства между мной и моим отцом. Без упорства в борьбе никак нельзя. Перед решительным боем человек сжигает за собой мосты, и остается у него только один выбор — смерть или победа. Я не погибну. Одержу победу. Я вырву у моря тело отца, вытащу его. Я не переоцениваю себя. Кто может тягаться с морем? Море — гигант. Так говорил мой отец. Но я человек. А человек — самое сильное из всех созданий, живущих на земле. Это тоже говорил мой отец. Итак, я должен нырять. Бороться до последнего вздоха. И нет силы, способной мне помешать. Я уважаю старого моряка, но на этот раз ослушаюсь его. Пусть возвращается на берег, если ему надоело ждать. Пусть отойдет в сторону, если отчаялся. Если он боится за мою жизнь, спасибо ему за это. Пусть лучше подумает о моем будущем. Я моряк — и боюсь? Моряк — и отступаю? Не бывать этому!
— Я снова пойду туда.
— Послушай, сынок… Послушай, Саид. Ты напрасно упорствуешь, всему свое время. Упорство может и повредить.
— Кто оценит вред и пользу лучше того, кого это дело касается?
— А мы? Кто мы? Разве мы не с тобой в этом несчастье? Почему же мы тогда с самого утра торчим на этом пароходе?
— Спасибо вам. Но мое сражение с морем не окончено. С поражением я не смирюсь никогда.
— Ты говоришь «поражение»? Разве тот, кто осмеливается броситься в пучину, спуститься на дно парохода, может считаться побежденным?
— Тело там. Я видел его собственными глазами. Я убрал доску перед ним и подтолкнул его к самой щели. И теперь отступать?!
— Отложи все до завтра… Отсрочка — не отступление.
— Отсрочка — начало отступления. Не буду откладывать… Сегодня или никогда.
— Мы тебя предупреждали, аллах свидетель. Упрямство погубит тебя…
— Пусть… Лучше смерть, но только не поражение.
Моряки умолкли. Разговор прекратился. Я не колебался. Нырну еще раз, проскочу прямо в щель. И не вынырну, пока не протолкну тело в трюм. Хватит вертеться вокруг него. Если я не возьмусь решительно за это дело, то никогда его не кончу. Море меня не подведет, не оставит меня в беде, когда дело связано с моим отцом. Оно хорошо знает цену моему отцу. Спрашивается, есть ли у самого моря отец?
Я полностью отдался во власть воде. Сейчас она была бирюзовой. Лучи заходящего солнца будто протыкали море насквозь длинным золотистым пучком. Поверхность моря колыхалась, подбрасывала золотистые лучи, и казалось, что оно играет жидким золотом, невидимыми в глубине руками приводит его в движение. В небе густели белые облака, заполняли весь горизонт, образовывали разноцветные, причудливые фигуры, затем все больше и больше становились похожи на груды пепельно-серой ваты. Небо — чистое и прозрачное сверху — следило за восходом далекой звезды… Дул ветер — легкий и холодный; птицы описывали над нами прощальные круги, улетая в свои гнезда, они махали крыльями в такт, как бы
подчиняясь неслышной мелодии, а некоторые доверились ветру, и он нес их на своем ковре-самолете. Берег по-прежнему пестрел группками людей, но оттуда не долетало ни звука, только волны размеренно бились о железный корпус парохода.Я постоянно испытывал какой-то мистический трепет перед морем по вечерам, когда опускаются сумерки. Оно что-то рассказывает, как старец, усевшийся на низеньком стульчике перед своим домом. Рассказывает свои истории. Напевает вполголоса свои печальные песни. Тяжело вздыхает, и его дыхание — это пар, который, как мираж, поднимается с лучами, а те поднимают его высоко вверх, растворяют в себе. В такое время море становится добрым, тихим, расслабленным, тогда оно монотонно, с тихим шорохом лижет песок пляжей, а иногда бурлит, бросает волны на прибрежные скалы, разбивается о них, разлетается брызгами.
Я покоряюсь морю, признаю его величие и силу. Отдаюсь ему. Пусть благословит меня этот милосердный Отец. Пусть он будет за меня, на моей стороне, а не против меня. Пусть примет в свои объятия, усыновит меня с сегодняшнего дня и до конца моей жизни. Пусть вечно сияет его тавро на моем лбу. Пусть поставит на мое сердце печать царства своих глубин. Пусть сделает меня одним из тех моряков, которые ему служат, воспитает лихим наездником, пригодным для его свиты. Пусть не осудит мое возмущение против него, мою хулу. Я пришел к нему не как захватчик, не как бунтарь, а как смиренный проситель. Мне ничего не нужно, о море, ни жемчуга, ни драгоценных кораллов, скажу я ему, только верни мне моего отца. Отдай его тело, чтобы я похоронил его в прекрасной земле. Прошу тебя, заключи со мной договор чести… И заклинаю тебя: доверься мне, человеку. Пусть между нами будет мир, а не война, подлинное братство, а не вражда, доброе сотрудничество, а не соперничество.
Что скажешь, о море? Ответь мне, друг мой. Скажи, что ты принимаешь меня в свои объятия, раскрываешь передо мной свои просторы, растворяешь свои двери, подставляешь мне свою спину, заботишься о моем парусе, приветливо встречаешь меня и напоишь своим вином из запечатанной бутылки. Ответь же мне, мой голос уже охрип, силы мои ослабели, мое обнаженное тело дрожит перед твоим великим святилищем. Заговори же наконец, хватит тебе молчать веками, ответь на мою мольбу, я давно изранил колени, ползая перед твоим троном.
Но море ничего не сказало. Ничего. Широкое, как мысль, глубокое, как пропасть греха, кипящее, как дыхание, безмолвное, как голая гора, опасное, как лес, страшное, как ущелье ада, оно не ответило мне. «О сынок, — сказал мне однажды отец, — море разговаривает, но услышать его можно только раз в тысячу лет. Счастлив моряк, с которым заговорит море. Оно обращается к моряку как король. Открывает ему свои сокровища жемчуга и кораллов. Позволяет королеве моря полюбить моряка. И тогда волна подчиняется его воле. И вода покоряется кораблю этого моряка. Для него пляшут морские русалки в лунные ночи, по приказу звучит для него волшебная музыка со дна, и корабль счастливца легко скользит по поверхности, не страшась бури и шторма. А перед ним открываются царства, которых никто не видел, о которых никто не слышал. И море открывает перед ним ворота в сказочные океанские сады, где растут деревья с изумрудными листьями. Море наполняет его дух смелостью, тело — силой, а парус — попутным ветром».
Я спросил отца: «Ты видел когда-нибудь моряка, с которым разговаривало море?» Он ответил: «Нет, я лишь слышал об этом от старых моряков, а им поведали об этом их отцы, а те узнали от своих дедов или на собственном опыте, что все это правда, возлагали на это надежду и били в свои обнаженные груди в нескончаемой мольбе, чтобы это произошло с ними, но этого не случилось. Однако долгими ночами во время дальних странствий они мечтают, чтобы море явилось им в образе старца с голубыми волосами, белой бородой, бирюзовыми глазами, в одежде из кружев, сплетенных волнами, и пообещало быть всегда с ними, охранять и опекать их, ставить ветер им на службу, если они делом докажут, что они его сыновья».